Петрашко Ярослав Юрьевич. Иван-Вампиров Сын.

Ближе к двери шаги становятся крадущимися и вскоре затихают совсем. Скрип. В дверь просовывается всклокоченная голова.
- Па-а-ап:
- Вань, ты же видишь, я работаю.
- Но ты обещал: У меня завтра история: Правление Елизаветы.
Нет, дорогой мой абзац, закончен ты будешь позже: Я бросаю ручку. Откидываюсь на спинку кресла.
- А алгебру ты сделал?
- У меня завтра геометрия, - по интонации слышно, что все, окромя истории его уже не волнует.
Увидев, что я капитулирую, этот маленький оболтус проскальзывает в кабинет и забирается ко мне на колени. Мда, в одиннадцать лет устраивать из себя котенка довольно трудно. К тому же акселерация: Ничего не скажешь - порода.
- Ты же понимаешь, что если я не закончу к понедельнику сценарий: - это моя последняя попытка к сопротивлению.
- Ну, ты же обещал: (Что-то, а по части нытья - мы первые.)
- Да и видел-то я Елизавету Петровну всего пару раз на балу у Понятовского. Лучше ты Ключевского почитай.
- А из первых рук интересней. Ты тогда уже был вампиром?
- Нет. Еще живым, - внезапное воспоминание неприятно кольнуло сердце. - В эту гадость я вляпался уже во время семилетней войны. В Венгрии. Но об этом я тебе уже рассказывал.
Он с минуту молчит, вглядываясь мне в лицо своими огромными, вечно удивленными сапфирами.
- А она была красивая?
- Кто?
- Ну, Елизавета.
Царственная хохотушка как живая предстает перед глазами.
- Слишком грудастая и ширококостная. Такие не в моем вкусе (во всех смыслах). Хотя: - тут до меня доходит, кому я все это объясняю. - В общем, красивая.
Его физиономия - стоп-кадр разочарования.
- А подробнее? - робкая попытка, не давшая результата.
- Не думаю, что Мариетта Степановна будет спрашивать об этом. Так вот: экономически в то время Россия была:
Заинтересованность мгновенно покидает его лицо. Всю дальнейшую информацию он слушает довольно равнодушно.
- : После ее смерти у Розумовского пытались дознаться об их браке, но тот прикинулся Зоей Космодемьянской. Все: Лекция окончена. Иди спать.
Но коленям моим не дано так скоро освободиться от излишнего балласта. Сапфиры задумчиво глядят сквозь меня. Где-то там, в этом юном мозгу бродят какие-то мысли.
- А у них были дети?
Нет, сказки про княжну Тараканову он от меня не дождется. Альковные подробности там никак не обойти.
- Вот будете проходить Екатерину II, тогда и расскажу. А сейчас дай мне, наконец, добить сценарий, будь он неладен.
Мой ребенок уникальное явление для проверки причинно-следственных концепций. Слово СЦЕНАРИЙ приводит его к оригинальному умозаключению:
- По кабельному сейчас фильм начнется. Можно посмотреть? - и тут же обещание: - В школу не просплю, за мной Витька зайдет. А его мама обязательно предварительно позвонит.
- А что будут показывать?
- Вой IV.
Нет, поистине никуда не деться от этого Воя! Эти нумерованные Вои однажды сведут меня в могилу! То есть, не в могилу: То есть, не сведут: Выведут, что ли? Идиотский каламбур какой-то:
В общем, Вой - это бич нашей семьи. В особенности, когда к моему чаду приходят Витька и Костик его одноклассники. Тогда хоть святых выноси: три оголтелых вервольфа скачут по всему дому, прерывая свои дикие вопли только для того, чтобы обсудить: кто в кого попал серебряной пулей. Если эта гоп-компания является днем, нет проблем, в склепе мне не слышно ни звука. Обвойтесь хоть до хрипоты! Но если вервольфы остаются ночевать: Временами всерьез хочется найти серебряные пули и хотя бы на час угомонить всех этих жителей деревни Драго. Драго - поселок оборотней из романов Гарри Бранднера.
А чего мне стоило услышать о ночевке гоп-компании однажды в полнолуние!!! Иван никак не мог понять, почему я так взбешен, пока я не подтащил его к окну и не ткнул носом в так любимый им естественный спутник Земли, во всей красе висящий над погостом. Поскольку отправить восвояси нежелательных-в-полнолуние гостей не было никакой возможности (воспользовавшись такой удачей, их родители укатили на уик-энд), то ничего другого не оставалось, как усыпить их сразу же после ужина. Люди не способны сопротивляться вампирическому гипнозу. Даже такие любители-ночевать-в-доме-на-кладбище: На мой вопрос, что сказали бы его друзья, если бы увидели, как он воет на луну или гоняет крыс, мое психологически подкованное чадо, не мудрствуя лукаво, ответствовало: Да они бы умерли от зависти! Вот вам и весь сказ.
У меня есть тайна: я очень хочу однажды в темном месте встретить Гарри Бранднера и от души потолковать. И поверьте мне отнюдь не как писатель с писателем:
Вот и теперь здрасьте вам: Вой IV!
- Вань, ты же знаешь: стараясь придать весомость своим словам, я приподнимаюсь над столом.
- Пап! Но это же Вой IV... (И хоть застрелись! Логика железная.)
- Я бы все же не хотел, чтобы ты смотрел эту кинохалтуру.
Парень бледнеет. Кажется, он возмущен до глубины души:
- Это шовинизм! (Где он только таких слов понабрался?) Как Дракула, обязательно посмотри, шедевр мирового кино! А как Вой, так ни в коем случае, кинохалтура.
Вот вам, пожалуйста, теперь я еще и шовинист. Со своей великовампирской идеологией я угнетаю вервольфовское нацменьшинство. Интересно, что я услышу, если (и не дай Бог, конечно) не одобрю однажды выбранную им даму?
- Кстати, внезапно появляется еще одно умозаключение, пока я буду смотреть фильм, я не смогу мешать тебе заниматься сценарием.
В переводе на нормальный язык это звучит так: Не пустишь к телевизору - не дам писать. Любым способом, но отвлеку.
- Валяй, деваться мне некуда. Хоть до утра: и Вой, и Лай, и Писк. Но особенно советую Топот II.
- Папка, ты просто прелесть!
Ванька крепко обнимает меня и целует в ухо. Он покидает мои колени, и через дверь начинает доноситься: крики, рев, вой, грохот выстрелов, и ломающихся дверей, звон разбитых окон и идиотский американский вопрос "You okey?", задаваемый героями к месту и в отсутствие оного:

* * *

Чего угодно мог ожидать я, вампир с двухсотлетним стажем, но только не этого наказания (или испытания), свалившегося на меня одиннадцать лет назад:
В ту ночь я, наконец, выследил негодяя, терроризировавшего окрестности и еженедельно доводившего милицию до умоисступления очередным девичьим трупом. Беседа наша была до чрезвычайности короткой, и в склеп я возвращался с сознанием исполненного гражданского долга, и сытый до икоты. (А, надо вам сказать, вампиры икают крайне редко). Предвкушая спокойный дневной сон, я как-то сразу не обратил внимания на писк, несущийся со ступеней костела. Странный такой писк. И, сами понимаете, решил взглянуть. На ступенях церкви лежал какой-то белый сверток, который и издавал эти загадочные звуки. За двести лет я многое повидал, но обнаружение среди ночи на кладбище кое-как запеленатого младенца погрузило меня в глубочайший шок. Как дурак стоял я у ворот храма, держа на руках ребенка, который, как только я его поднял, тут же замолк и радостно загукал, тараща на меня глазенки. К пеленкам пришпилена была бумажка, и в свете почти полной луны я прочитал коротенькую надпись: 1 мая, 00.15.
"Бедняга", неожиданно подумалось мне, "угораздило же тебя родиться в Вальпургиеву ночь".
Внезапно младенец снова завопил, ясно давая понять, что хочет есть, а также требуя сухих пеленок, ибо эти были промокшими насквозь. Дальше я действовал на полном автоматизме, явно плохо соображая, что творю.
Проблема пеленок была решена при помощи большого савана, в который был завернут незнакомый мне, но явно добрый (не пожалел же тряпки для ребенка) католик, возлежавший в часовне костела и смиренно ждущий церемонии погребения. Молоко же поставила, разбуженная долгим грохотом в двери, жена кладбищенского сторожа, которой я наплел что-то о поломанной машине, погибшей при родах матери и почасовом кормлении младенца. В подтверждение каждой своей фразе я тыкал ей в нос без умолку орущим ребятенком.
Став счастливым обладателем двухлитрового термоса молока, бутылочки с соской и даже пустышки (сторожиха сама недавно обзавелась таким же вот орущим подарком), я окольными путями добрался до склепа (надо же было делать вид, что иду к сломанной машине).
Через четверть часа в склепе покойных господ Лаврецких можно было наблюдать оригинальную картину: ошарашенный вампир баюкает запеленатого в саван грудничка, мирно спящего после обильной молочной трапезы.
Только когда пацаненок заснул, я понял, что с ним надо что-то делать. Только вот что?
Самым простым решением было бы, конечно, пустить его в расход, но тогда чего, собственно, было столько хлопотать? Можно, естественно, вампиром сделать. Правда, на что это будет похоже? Вечный, никогда не вырастающий грудничок, которого даже кровью поить придется из бутылочки, зубов-то нет, да и, наверное, не будет.
А, может, выкормить, вырастить, воспитать, а потом и сотворить себе спутника по Вечности?
Основательно продумать эту, явно привлекательную, мысль мне помешал крик петуха, возвещавшего скорый рассвет. Пора было на боковую. Вынос решения откладывался до следующей ночи. Забравшись в гроб, я устроил мальца поудобнее под боком и мгновенно вырубился.
Проснулся далеко заполночь (сказались мытарства прошлой ночи) от того, что кто-то, жалобно поскуливая, вылизывает мне лицо. Изумлению моему не было предела: младенец бесследно исчез, а на груди моей, недавно и весьма обильно залитой мочой, сидел крохотный волчонок!!!
И, только чуть позже, обнаруженная на небе полная Луна кое-что мне объяснила:
Так в мою жизнь (точнее, не-смерть) вошел и более чем прочно утвердился неизвестно откуда взявшийся Ванька. Маленький вервольф.

* * *

В последний раз прозвучал страшный вой, в последний раз кто-то у кого-то поинтересовался, в порядке ли он, и, наконец, воцарилась тишина.
- Пап: - чудо мое уже в кабинете. Лицо задумчиво.
- М-мм-м?: - не успел таки закончить.
- Их опять всех убили.
- Ты их жалеешь? - только этого еще не хватало.
- Да нет, они же были плохие. Монстры. Просто: - Он явно чем-то расстроен.
- Что просто?
- Просто я хочу сказать, меня ведь тоже могут так:
Ну вот, приехали. Ах, мистер Бранднер, приеду я однажды в ваши Штаты!: Тут уж не до сценария. Выхожу из-за стола, подхватываю его на руки.
- Неужели и меня однажды так пристрелят? - от навернувшихся слез сапфиры превращаются в опалы. Голос дрожит. - Пристрелят только потому, что я не такой, как все?
Я отношу его в спальню, загадочный детский Эдем, все стены которого увешаны яркими картинками, а сотни самых разнообразных игрушек и книг, кажется, только при появлении людей (ну, скажем так, людей) застыли, перестав жить своей удивительной, полной приключений и интриг, жизнью.
Над изголовьем кровати со стены весело скалится велацираптор, почему-то рекламирующий Тампакс. Этого огромного плаката здесь еще вчера не было.
- Твое новое приобретение?
Иван уже под одеялом. Я присаживаюсь на край постели.
- Это Костик привязался: Давай на Крюгера поменяю! Давай на Крюгера поменяю!.. Вот и поменялись.
- Забавный плакатик.
Я ненадолго умолкаю. Мне надо собраться с мыслями. Вижу ведь, что ждет он продолжения начатого разговора.
- Сынок, знания, что я тебе давал, не просто балласт для мозга. Это материал, которым можно умело пользоваться всю жизнь. Вспомни, что я тебе говорил об оборотнях: в каждом вервольфе есть два начала, две морали, два сознания. Человек и Зверь. И какое из этих начал возьмет верх, по тому пути и пойдет вервольф. Так же и ты. Либо, как монстры из Воя, уничтожив в себе все человеческое, ты будешь сеять вокруг себя смерть, и кончишь с серебряной пулей в голове. Либо, даже в полнолуние, ты будешь помнить, что ты разумное существо. Разумное и человечное, какую бы форму это существо не принимало. Если всегда и в любой ситуации ты будешь помнить, что ты, во-первых, человек, а волк в-десятых, то никому не придет в голову ратовать за твое уничтожение: я стараюсь быть убедительным, пусть и дидактичным до тошноты. Главное, чтобы Ванька мне сейчас поверил. Иначе, какой это, к черту, разговор по душам. Но застал он меня врасплох, ничего не скажешь. Рано, слишком рано еще для подобных бесед, что он поймет в свои одиннадцать?..
Делаю паузу и пытаюсь понять, а верю ли я сейчас сам себе? Верю, наверное, говорю ведь святую и истинную правду, и ничего кроме оной. Только это далеко не вся правда:
Разумность и человечность условия, как говорится, необходимые, но еще не достаточные. Это пока Витька с Костиком могут умирать от зависти теоретически, к юному верфольфу. Дети есть дети, и его способность превращаться они воспримут, скорее всего, как игру. Тут мой ребенок прав. (Однако экспериментировать не будем!) Но вот что потом?.. Дети ведь имеют обыкновение вырастать, и вырастают, в конце концов, к сожалению. А у взрослых это, знаете ли, не зависть. Это, знаете ли, называется совсем по-другому. Ксенофобия, будь она!.. А от того, что мы иные, не деться никуда.
Я-то об этом всегда помню, и если кто-нибудь станет вас убеждать в том, что вампиры лишены чувства самосохранения, плюньте тому в лицо. Ведь даже будучи вполне добропорядочным членом общества, не поручусь, что, узнай какой благонравный обыватель, кто я есть на самом деле, ему не захочется извести меня, ну, скажем, осиновым колом. Так, на всякий случай. Во избежание грядущих бед. Как бы чего не вышло: (Нет, я не циник, просто трезво смотрю на вещи. Возраст и опыт к тому располагают.) И я их, любезных обывателей, мирных (до поры, до времени) граждан, представьте, даже не виню. Этот страх им неподвластен.
Только скажите, как объяснить всю эту прозу жизни Ваньке?! Да и нужно ли? Пусть сперва подрастет. Тогда и поговорим: серьезно: Если он, конечно, все еще будет нуждаться к тому времени в моих наставлениях проблема отцов и детей, увы, существует, в чем каждому из нас с вами приходится убеждаться на собственном горьком опыте. Мне же это еще только предстоит: Мда: Но я я все равно буду рядом с ним. Вампир-хранитель это, поверьте, звучит неплохо. Мне нравится. А пока я продолжаю:
- Запомни раз и навсегда: разумность, гуманность и осторожность, надо же, нашел таки формулировочку, вот три основы спокойной жизни вервольфа. Ты понял, что я хотел сказать?
- Да, папа, - лицо его спокойно и серьезно.
- А теперь постарайся заснуть. Но для начала обдумай все, что я тебе сказал. Что для тебя в тебе важнее: Человек или зверь, пусть сперва решит для себя именно эту проблему.
- Хорошо, папа!
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать сына. Его руки обхватывают мне шею.
- Пап, не уходи сегодня в склеп. Оставайся спать в доме.
- Ладно, если ты обещаешь, что утром не вздумаешь открывать ставни и отодвигать шторы, я останусь в кабинете.
Иван хихикает:
- Я обещаю:

19.09.1994 г. Ростов-на-Дону

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вход на сайт