Многим ли хватит мужества жить вечно? Почти у всех вампиров довольно убогое представление о бессмертии. Они хотят, чтобы все вокруг оставалось неизменным, как они сами. <…>Но все всегда меняется, кроме, разумеется, самого вампира.

Люди охотнее верят в Дьявола, чем в Бога и в добро. Не знаю, почему… Может быть, разгадка проста: творить зло гораздо легче. А говорить, что человеком овладел Сатана, — все равно что объявить его сумасшедшим. <…> Не нужно видеть беса своими глазами, чтобы поверить в его существование.

Только у куклы было человеческое лицо.

Бездействие — вот настоящее зло.

— Если зло существует в этом мире, но не различается по степеням греховности, стало быть, достаточно совершить один-единственный грех, чтобы оказаться навеки проклятым. Разве не к этому сводится смысл твоих слов? Если Бог есть и…

— Я не знаю, есть ли он, – перебил я Армана. – Но судя по тому, что я видел… Бога нет.

— Значит, нет и греха, и зла тоже нет.

Добродетель ребенка – в его невинности, добродетель монаха – бескорыстие, самопожертвование и служение Богу. Есть добродетель святых и добродетель домашних хозяек. Разве они ничем не отличаются друг от друга?

Знание – это не смерть.

Страх твой – враг твой.

– Но вы все же убили кого-то в ту ночь? – спросил он.

– Да, как и во все другие ночи.

Праздник смерти – на взгляд досужего чужестранца, а на самом деле – торжество будущей жизни.

Безумие — напрасная трата сил и времени.

Не эстетические принципы художника вступают в противоречие с общественной моралью, а нравственные. Непонимание этого часто приводит к трагедии, даже если поводом был пустяк. Художник украл краски из магазина. Он уверен, что совершил аморальный поступок и навсегда погубил свою бессмертную душу. Как будто нравственность души – это хрустальный шар, который можно разбить легким прикосновением. Он впадает в отчаяние и окончательно опускается. Но тогда я ничего об этом не знал. Думал, что убиваю животных, потому что мне так нравится.

Я вдруг увидел, что эта ночь только звено в цепи тысячи других ночей, – бесконечной цепи, уходящей в невидимую даль; и путь мой пролегает сквозь вечную ночь, во тьме, под светом холодных и бездушных звезд.

Не рассчитывай встретить сочувствие у людей. Они глупы.

Ты превратил бессмертие в кучу хлама, и, восседая на ней, мы и впрямь выглядим полными идиотами.

Труднее всего расставаться с жизнью, когда она стоит на пороге расцвета.

Уж лучше увидеть человека мертвым, чем оказать ему неучтивый прием.

Убивая, я каждый раз умираю сам и рождаюсь заново.

Видения – дело рук дьявола, – продолжал он. – Силы Сатаны безграничны. Вся Франция сейчас в его власти, а Революция – его величайший триумф.

Когда убиваешь, все происходит очень быстро и почти незаметно для самой жертвы. Но теперь я видел перед собой медленное угасание жизни в теле изможденном, но все еще отказывающимся сдаться вампиру, годами сосавшему из него соки, имя которому — время.

Что означает смерть для того, кому суждено дожить до конца света? Да и что такое «конец света», как не пустая фраза, потому что никто толком не знает, что представляет из себя этот свет?

Мы все умираем… Смерть — это единственное, что объединяет людей.

Зло – само понятие о нем – происходит от разочарования и горечи! Неужели ты не понимаешь? <…> Единственно подлинная сила заключена в нас самих. Как ты можешь верить во все эти лживые сказки?

Жизнь через смерть – это чудовищно.

Зло – абстрактное понятие, – шептал он. – Мы бессмертны, и перед нами открыты двери обильных пиров и празднеств, радость которых недоступна человеческому разуму и рождает у смертных скорбь и тоску. Бог берет без разбору богатых и бедных. Так станем поступать и мы, потому что нет на свете существ, стоящих ближе к нему, чем мы – демоны, не заключенные в смердящих кругах ада, но вольные гулять по его царству, где вздумается.

Делай то, что велит твоя природа. Призрак, за которым ты гонишься, всего лишь тень настоящего. Отбрось сомнения и следуй своим путем.

Это правда: только убийство дает мне облегчение. Но эта правда невыносима.

Ангелы знают любовь и гордость… гордыню падения… и ненависть. Чувства существ, отрешенных от мира, сильны и огромны, и слиты воедино с волей.

Я видел это и верил, что смогу привязать тебя к себе и удержать, и тогда время откроется перед нами, и мы будем учить друг друга. Мы будем счастливы. Я буду охранять тебя от твоей боли. Но… ты мёртвый внутри, холодный и недосягаемый. Я содрогаюсь рядом с тобой, потому что смотрю в твои глаза и не вижу отражения.

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вход на сайт