- Информация о материале
-
Категория: Рассказы
-
Создано: 21.09.2011, 06:12
Перед высоким кирпичным домом возле ворот кладбища Всех Душ собрались трое мужчин в синем. На их цилиндрах были крупные металлические бляхи, на коротких шинелях – латунные пуговицы. На поясе у каждого висел деревянный жезл. Один из мужчин постучал жезлом в дверь.
Они ждали, а вокруг было темно и сыро. Один из них дрожал от холода.
– Здесь никого нет, – сказал он. – Нужно было приходить днем.
– Кое кто из нас как раз днем и приходил, но никто не отозвался, как и сейчас.
– Можно взломать дверь.
– Мы всего лишь пришли получить у джентльмена некоторые сведения. Люди и так не желают обращаться в Скотленд Ярд, не хватало нам еще заслужить репутацию взломщиков.
– Тогда постучи еще раз.
– Распоряжаться здесь буду я, – ответил тот, но все же еще раз постучал.
В одном из окон зажегся огонек.
– Мы кого то разбудили.
– Стой тихо, а?
Дверь медленно и бесшумно открылась; на пороге появился высокий мужчина с черными усами, держа в руке черную свечу. В ее неровном свете жутко блеснул шрам, рассекавший левую половину лица.
– Добрый вечер, сэр. Надеюсь, мы вас не потревожили.
– Я уже спал, констебль. Что привело вас ко мне?
– Одна женщина, сэр. Мисс Фелиция Лэм.
– Не вижу ее с вами.
– Нет, сэр. Ее нигде не видели, вот в чем дело. Это вы – мистер Ньюкасл, сэр?
– Да, это я.
– Так вот, сэр, у нас имеются сведения, что мисс Лэм часто у вас бывала, и, поскольку она пропала, мы проводим расследование. Будем крайне признательны за любую помощь.
– Понятно. Скажите, констебль, как давно она пропала?
– Ее не было всего три дня. Сегодня воскресенье, а в последний раз ее видели в четверг вечером, за званым ужином.
– Я не видел мисс Лэм много дольше, констебль. Вы поговорили с теми, с кем она ужинала?
– С двумя из них, сэр. С ее теткой, которая в разговоре с нами упомянула вас, и с другом семьи, неким мистером Найджелом Стоуном. Третьим был ее жених, некий мистер Каллендер. Мы несколько раз приходили к его дому, но никого не могли застать.
– Возможно, они вместе сбежали.
– Да. Мы тоже об этом думали. Но зачем им убегать, они же и так помолвлены?
– Мистер Каллендер, как мне показалось, когда я его видел, чрезвычайно упрямый молодой человек.
– Нам говорили о нем то же самое. Вы с ним знакомы, сэр?
– Мы встречались дважды. И даже после столь недолгого общения у меня сложилось не самое благоприятное мнение о его характере.
– Это ваше мнение, сэр. У нас имеются сведения о том, что он сильно выпивал.
– Верно. Я могу быть вам еще чем то полезен, констебль? Не желаете ли поискать мисс Лэм в доме?
Себастиан Ньюкасл шагнул в сторону и жестом пригласил их в темные закоулки своего жилища.
Трое из Скотленд Ярда глянули в темноту, а потом посмотрели друг на друга.
– Что ж, сэр, – сказал их начальник. – Раз уж вы сами предлагаете, значит, нам незачем больше вас тревожить. Понятно, что скрывать вам нечего.
– То есть я могу пожелать вам доброй ночи, джентльмены? Час уже поздний.
– Вы правы, сэр. Спасибо за помощь, доброй вам ночи. Себастиан закрыл дверь и несколько мгновений стоял, и был с ним лишь огонек его свечи. Когда он понял, что полицейские уже ушли, он повернулся в глубокую темноту дома и позвал Фелицию, заранее зная, что никто не отзовется. Ночью удержать ее было невозможно: она, теряя последние силы, бродила по каменной долине, где спали мертвые.
Себастиан вышел на ночную улицу. Он рассеялся в воздухе радужной дымкой и просочился в ворота кладбища Всех Душ, где влился в густой туман, бурлящие клубы которого делали это место похожим на неведомое море, будто поглотившее все, кроме обломков вывороченных из земли деревьев и заброшенных надгробий. Пейзаж напоминал скорее место скитаний несчастных духов; кладбище будто и не находилось на зеленой планете.
Фелицию он отыскал у памятника в виде мраморного ангела. Она сидела, обхватив скульптуру бледными руками и устремив в туман взгляд своих светлых глаз.
– Тебя приходили искать трое мужчин, – сказал он.
– А ушли тоже трое?
– Поскольку они были из Скотленд Ярда, задерживать кого либо из них было бы неразумно.
– Полиция, – проговорила Фелиция. – Из за меня ты лишился неприкосновенного убежища, да, Себастиан?
– Возможно, но какое это имеет значение, когда я вижу тебя в таком состоянии.
– Я такая, какой желала стать.
– Так что же, оно того стоило, увидеть, что жизнь и смерть – две стороны одной монеты, и подержать эту монету в собственных руках?
– Я многое узнала, – ответила Фелиция.
– Ты узнала больше, чем просила. А цена этой монеты – кровь.
Фелиция обхватила себя руками и устремила взор в землю.
– Я не могу, Себастиан, – сказала она.
– Но ты должна, – возразил он, – и ты обязательно это сделаешь. Жизни других должны стать твоей, и их кровь превратится в твою. Это твоя судьба, и ей никто не в силах противиться.
– А я не покорюсь ей. Клянусь. Ты, как никто другой, знаешь, кто я теперь, но, кем бы я ни была, кровью я себя не запятнала. Я не стану обагрять ею свою душу.
Себастиан отвернулся от нее. Она поднялась и взяла его за руку.
– Я сказала это не в упрек тебе, – проговорила она.
– Тогда мне остается самому себя упрекать. Как ты сказала, я знаю, во что ты превратишься. Ты ослабеешь, а жажда будет становиться все сильнее, и наконец ты сама превратишься в жажду. Ты же видела, как недолго я продержался, я, который так хотел устоять перед тобой.
– Ты совершил со мной то, чего я сама желала, – сказала Фелиция.
– Даже если бы не желала, я сделал бы это! Себастиан взял в свои холодные ладони ее прекрасное бледное лицо.
– Ты пришла ко мне моей невестой, – сказал он, – а я так долго был одинок. Теперь я должен позаботиться о том, чтобы ты выжила.
– Неужели нет никакого другого выхода?
– Если ты не поддашься жажде, она станет твоим приговором. Силы покинут тебя, и твое тело не сможет шевельнуться, но душа по прежнему будет в нем находиться. Дух твой навсегда утратит свободу устремляться в миры за пределами этого. Он будет томиться в безжизненном панцире, и это станет настоящим проклятием.
Она глянула в глубину его темных глаз, а потом он почувствовал, как она напряглась: неподалеку раздался чей то голос.
Сквозь желтый туман блекло пробивался свет фонаря.
– Там трое, – сказала она задолго до того, как их стало возможно разглядеть.
– Те самые полицейские, – произнес Себастиан.
– Поприветствуем же их и покончим с этим делом. – Она рассмеялась, громко и с горечью.
Из тумана показались три темные фигуры. Они держались поближе к фонарю, как будто боялись его лишиться.
– Мистер Ньюкасл, – заговорил один из них. Себастиан чуть заметно поклонился, но ничего не ответил.
– И мисс Фелиция Лэм?
– А какое вам до этого дело? – резким тоном спросила Фелиция.
– Ваша тетя сообщила, что вы пропали, мисс.
– А теперь я нашлась.
– Верно, мисс. Но посмотрите, где мы вас обнаружили. На кладбище, ночью, одетую в одну лишь ночную сорочку.
– Это подвенечное платье моей матери.
– А, понятно. Подвенечное платье, значит? Сбежавшая наследница и иностранный джентльмен. Вы с нами были не вполне откровенны, верно, мистер Ньюкасл?
– Иногда, констебль, джентльмен обязан промолчать, – отвечала Фелиция. – Но вы, похоже, об этом и понятия не имеете.
– Да, мисс, я вовсе не джентльмен, вы правы. Я неотесанный парень, и я стараюсь выполнять свои обязанности. Но все же мы готовы взять вас под свою защиту, если вы попросите. Здесь не место для юной леди, да и компания не самая подходящая, насколько я могу судить.
– Ты мог бы стать судьей, только, может статься, не доживешь, – сказал Себастиан.
Он глянул на фонарь в руке констебля, и тут же слабый огонек полыхнул красным. Раскалившийся металл обжег полицейскому руку, тот завопил от боли и бросил фонарь. Внезапно стало совсем темно, запахло горелым мясом.
– Темнота таит опасность, – продолжил Себастиан и двинулся вперед.
Он почувствовал, что Фелиция вцепилась ему в плечо, и увидел в ее ясных глазах мольбу: «Остановись!» Вместе они наблюдали, как трое полицейских неслись прочь, еле находя дорогу среди надгробий и деревьев. Наконец воцарилась тишина.
– Теперь они станут угрозой для нас, – произнес наконец Себастиан. – Мы могли бы подкрепиться, а теперь нам надо скрыться. Разумно ли было меня останавливать?
– Я остановила тебя, потому что очень хотела пустить тебя туда. И присоединиться к тебе. Справа стоял такой молодой. Вот его то я и хотела.
– Он был твой, Фелиция. Всего мгновение, и он может стать твоим.
– Нет, Себастиан. Этого случиться не должно. Я не могу делать то, что сделал ты. Я никогда этого не хотела.
Я мечтала лишь о смерти, мире и свободе. Я хотела обрести знание, а не силу уничтожать других.
– Ты еще многое сможешь узнать, – увещевал ее Себастиан, – и времени у тебя будет достаточно, но только если ты вкусишь жизни.
Она отшатнулась от него и оперлась о мраморное надгробие, на котором было высечено имя кого то, давно умершего. Никогда еще Фелиция не казалась Себастиану такой прекрасной и такой любимой, как теперь, когда отвергла все, что он мог ей дать.
– Ты отказалась от земной жизни, для которой была предназначена по рождению, – сказал он. – Если ты не воспользуешься и второй данной тебе возможностью, ты будешь обречена на бесконечную пустоту.
– А разве это намного отличается от того, что приходится терпеть тебе?
– Я, по крайней мере, существую. Я хожу по земле. Разве есть что то более драгоценное?
– Так это все, что может дать тебе твое чародейство? Возможность ходить по земле, подобно любому другому человеку?
– Другие умирают, – напомнил ей Себастиан. Фелиция протянула к нему руку, сделала один шаг и упала на колени.
– Помоги мне, – пролепетала она. Он посмотрел на нее с состраданием.
– Ты не должна преклонять колени ни передо мной, ни перед кем другим.
– Я не хотела, – произнесла она. – У меня нет сил стоять.
– Тебе нужно насытиться кровью, и сделать это ты должна немедленно.
– Нет, – ответила она. – Слишком поздно. Не надо крови. Не надо жизни.
Она упала на мокрую траву. Себастиан склонился над ней; он попытался поднять ее на ноги. Целовал и кричал на нее.
Ничего не помогало. Ее охватил беспробудный сон. Себастиан взял Фелицию на руки и двинулся в сторону своего дома, но тут же понял, что там его поджидают те трое. Он повернулся к камням, к могилам, стражем которых он был на протяжении половины столетия, но они не даровали ему утешения. Себастиан вгляделся в лицо любимой, надеясь увидеть хотя бы робкий проблеск жизни, но увидел лишь холодную безупречность. Но все же он знал, что душа ее заточена в этом мертвом теле и обречена остаться там до скончания времен.
Он положил ее в каком то склепе и понесся в ночь. Выли псы, мрамор рассыпался на осколки, как стекло, и трое полицейских, дрожавших среди ночного тумана, решили, что расследование им лучше продолжить при свете дня.
- Информация о материале
-
Категория: Рассказы
-
Создано: 21.09.2011, 06:10
Реджиналд Каллендер проснулся оттого, что где то настойчиво стучали. Звук доносился издалека, вплывал в сознание постепенно и перед тем, как разбудить Каллендера, вплелся в сюжет сновидения. Во сне Реджиналд вновь и вновь наносил кому то удары тростью.
Тогда он уставился в потолок. Каждый стук в дверь с силой отдавался у него в голове, но Каллендер лишь бранился вполголоса и ждал, когда же настанет тишина. Он спрашивал себя, какой сейчас день и даже какое время суток. Разлепив на одном глазу слипшиеся веки, он увидел, как сквозь задернутые шторы пробивается одинокий солнечный лучик. И тут же уснул.
Когда его потревожили снова, не обращать внимания уже не получилось. Кто то держал его за плечи и встряхивал так сильно, что это было никак не принять за похмельную дрожь. В лицо плеснули холодной водой. Каллендер заорал, брызжа слюной, поднял взгляд и увидел краснощекую физиономию своего кузена.
– Черт тебя побери, сэр! – проревел Каллендер. – Ты совсем с ума спятил?
– Это ты то меня считаешь сумасшедшим? Сейчас уже утро понедельника. Где ты пропадал четыре дня, а? Ты знаешь, что случилось с девушкой, на которой ты собираешься жениться?
– Что? С Салли?
– Какая такая Салли? Что ты несешь? Я говорю о мисс Лэм!
– Фелиция. Конечно же. Я пошел навестить ее… когда это было, а? Но слуги сказали, что для меня ее нет дома.
– Ее ни для кого не было дома, дорогой приятель. Ее разыскивают уже больше половины недели.
Каллендер подтянулся и оказался в сидячем положении.
– Как давно ее нет?
– С четверга. С того вечера, когда мы ужинали у них. Я тогда еще приехал к тебе в гости.
– Как то недолго ты у меня гостил, получается! Где же ты с тех пор пропадал? И где моя бутылка? Голова, моя голова!
Каллендер порылся под кроватью и достал то, что искал.
– А я думал, что ты уже допил весь запас бренди, – заметил Стоун.
– Так и есть. Но портвейна еще много осталось. А теперь еще имеется повод выпить. Фелиция наверняка не читала то письмо, да?
– Письмо? Какое письмо?
– Записку, которую послал кое кто, желавший нас разлучить. Не нашли ли это письмо?
– Да кому нужны письма, когда такие дела творятся? – возмутился Стоун.
– Само собой, никому. – Каллендер отпил вина. – Так ты говоришь, Фелиция пропала?
– Ну, мы кое что о ней разузнали.
– Мы?
Лицо Стоуна стало еще более красным.
– Я был у ее тети. У мисс Пенелопы. Она, разумеется, места себе не находит.
– Да? А ты время даром не теряешь. Богатая племянница пропала, и ты тут же поселился в роскошном доме у ее тетки, старой девы.
– Я делаю то, чем должен был заниматься ты, – оскорбленным тоном ответил Стоун. – А ты так и просидел все эти дни взаперти в пустом доме?
– Конечно, – ответил Каллендер. – Где же я еще мог быть?
– Я так тоже подумал в конце концов, хотя те ребята из Скотленд Ярда приходили сюда не раз и не два, и, по их словам, здесь не было ни души.
Каллендер чуть было не уронил бутылку, но подхватил ее и как следует к ней приложился.
– Из Скотленд Ярда?
– Мы, естественно, вызвали их, когда нигде не смогли найти девушку, и они, что тоже естественно, захотели расспросить того, за кого она собиралась замуж. Мне кажется, что они тебя чуточку подозревали, но только до тех пор, пока кое чего не узнали.
– Слава богу! – произнес Каллендер и откинулся на подушки. – Значит, я вне подозрений.
– Конечно же! Послушай, кузен, что с тобой творится? Тебе будто и дела нет до того, что случилось с Фелицией. Тебе разве не хочется знать, что с ней? Ее видели.
Стоун негодующе шагал туда сюда по комнате, а Каллендер пытался собраться с мыслями.
– Так она в безопасности? – спросил он.
– Полагаю, что с точки зрения закона это, пожалуй, и так, но мне лично кажется, что ей угрожает смертельная опасность. Ее видели с тем типом, с Ньюкаслом.
Каллендер вскочил с кровати. На нем были расстегнутые брюки и несвежая рубашка.
– Ньюкасл! – воскликнул он. Схватив кузена за воротник, он уставился ему прямо в глаза безумным взглядом. – Что он с ней сделал?
– Я, разумеется, не могу знать, – отвечал Стоун, высвобождаясь из рук кузена. – Но полицейские сказали, что на ней было надето что то, что сама она называла свадебным платьем.
– И они не остановили ее? И не забрали с собой? Боже мой!
– Так вот. Они сказали, что ни один закон не запрещает девице, находящейся в здравом уме, выйти замуж, а также прогуливаться ночью вместе с мужем на свежем воздухе, если они того пожелают. Пусть даже и на кладбище. А мне кажется, он их чем то напугал.
Каллендер схватил валявшееся на стуле пальто и начал рыться в его карманах. На пол полетел обломок трости, но он не обратил на него внимания. Наконец он отыскал замызганную книжонку и с ликующим видом махнул ею перед глазами кузена. Плюхнувшись на стул, Каллендер всецело погрузился в перелистывание страниц.
– Он погубил мою жизнь, – пробормотал он. – А теперь я погублю его.
– Слушай, Реджи, – начал было Стоун.
– Помолчи, дурак! Не видишь, что ли, я читаю?
– Вижу, что я здесь ничем не смогу помочь, – произнес Стоун, еще более ошарашенный от того, что кузен поднял с пола обломок трости и с победоносным видом его держит. – Я пошел. Когда придешь в чувство, если такое вообще случится, ты, пожалуй, сможешь что нибудь сделать, чтобы помочь спасти мисс Лэм.
Он неторопливо вышел из комнаты и уже почти спустился, когда услышал, как Каллендер яростно вопит, обращаясь то ли к кузену, то ли ко всему миру:
– Спасти ее? Ее спасу я! Я единственный, кто может это сделать! Только я знаю как!
Найджел Стоун ни разу не оглянулся. Он запер за собой входную дверь и вышел навстречу солнечным лучам, которые сияли для него впервые с момента его прибытия в Лондон. Он радостно посчитал, что это добрый знак. Пусть кто то убегает, пусть даже кого то похитили, а кто то явно спятил, но какое это имеет значение? Он спешил на встречу с мисс Пенелопой Лэм и собственной судьбой был совершенно доволен.
Несколькими минутами позже из той же двери вышел Реджиналд Каллендер и сощурился от солнечного света. Волосы его были растрепаны, галстук сбился набок, шагал он нетвердой походкой. Он попробовал остановить кэб, но первые два кучера, лишь взглянув на него, предпочли не останавливаться. Третий остановился в нескольких ярдах, и Каллендер, шатаясь, бросился к нему. Кучер глянул на него с козел.
– Перед тем как сесть, покажи ка свои денежки, – сказал он.
Каллендеру пришлось снова перебрать содержимое своих карманов. Он вытащил книжонку Салли, одну половину сломанной трости, потом другую. Перечень его имущества завершала небольшая фляжка.
– Похоже, тебе придется идти пешком, – сказал кучер, и лошади порысили дальше.
Каллендер швырнул вслед удаляющемуся кэбу «Вампира по имени Варни».
– Это мне больше не нужно, – закричал он. – И ты мне больше не нужен!
Вдруг он понял, что привлек внимание нескольких прохожих и что стоит он посреди тихой улочки и орет, как базарная торговка. Он узнал соседа, который всегда дотрагивался до полей шляпы в знак приветствия, а сейчас старательно отводил взгляд. Каллендер увидел, что размахивает сжатыми в кулаке обломками трости и фляжкой. Он запихал их обратно под пальто и поспешил прочь.
До кладбища Всех Душ путь был неблизкий.
Мысли Каллендера неслись много проворнее его ног, но по замкнутому кругу. Он все потерял: свое состояние, любовницу, невесту и ее состояние. Этот список крутился у него в голове, как молебен, и его начали посещать подозрения: а не теряет ли он заодно и рассудок. Собственно, он подумал, что было бы неплохо сойти с ума окончательно, поскольку иначе оставалось лишь выдерживать осаду демонов, окруживших его в этом мире.
Теперь он хотя бы знал, кого винить. Ньюкасл ведь даже вызвал призрак его дяди, и теперь Каллендер готов был поверить, что и имение дяди медиум каким то образом ухитрился присвоить. Но Ньюкасл, конечно, никакой не медиум. Он вампир.
Это объяснение казалось Каллендеру теперь таким простым. Ведь и Фелиция перед самым своим исчезновением рассуждала о вампирах, да? И все же он должен был быть благодарен Салли Вуд, поскольку именно она дала ему аляповатого вида книжонку по интересующему его вопросу, в которой он нашел не только причину своих бед, но и путь к спасению. Пусть даже и не к спасению, но хотя бы к отмщению.
Теперь Каллендер вспоминал о Салли и чувствовал угрызения совести; он сожалел, что не смог сделать ее смерть мгновенной.
Следующую свою жертву, хочется ему того или нет, он должен будет прикончить сразу. Подходя к дому Ньюкасла, он увидел, что солнце вот вот скроется за деревьями кладбища Всех Душ. Неужели и правда скоро восстанут из могил мертвецы?
Он помчался к дому Себастиана Ньюкасла, но там его взору предстало нечто встревожившее его посильнее заходящего солнца. Перед входом стоял человек в синей шинели с латунными пуговицами. Было ясно, что дом взят под наблюдение Скотленд Ярдом.
Каллендер колебался. Он собирался обыскать дом, найти труп Ньюкасла, на самом деле не умершего, и всадить в него обломок трости, но обстоятельства едва ли этому благоприятствовали. Он мог бы что нибудь разузнать у констебля, охранявшего дом, но ему не хотелось иметь дела со служителями закона, ведь теперь он сам был убийцей. Рискнуть или убежать?
Во рту у него пересохло. Найдя в кармане флягу, он выпил большую часть портвейна, а остатки разлил себе на пальто. Спиртное придало ему решимости приблизиться к дому и узнать то, что ему было нужно. Он осторожно подбирался к логову врага, стараясь при этом выглядеть достойно. В нескольких шагах от дома он решил для себя, что нападение будет предпочтительнее, чем мольбы.
– Что здесь происходит? – спросил он. – Где мистер Ньюкасл?
– Вот это мы и хотели бы выяснить, сэр. По какому делу вы к нему пришли?
– Он убежал с моей невестой. По вашему, этого недостаточно?
– Так вы мистер Каллендер? Мы с вами хотели поговорить. Что вам обо всем этом известно?
– Лишь то, что мне рассказали. Я повздорил с мисс Лэм, без всяких на то оснований, а теперь этот тип ее околдовал и увел. Вы что либо о ней знаете?
– Не более того, что вы сказали, сэр. Ее видели с ним на этом кладбище, вот там, но только один раз, и говорили с ними всего какое то мгновение.
– А его дом вы обыскали? – спросил Каллендер требовательным тоном.
– Сверху донизу, сэр.
– Вы уверены? Дом этот, знаете ли, странный, – сказал Каллендер. – Однажды ночью, когда я там находился, сами стены будто рассеивались туманом.
– Бывает, сэр! У меня тоже случались такие ночи. Да и сейчас вы, с позволения сказать, как раз в таком состоянии, пусть ночь еще не наступила.
Каллендер провел тыльной стороной ладони по пересохшим губам.
– А что бы чувствовали вы? – спросил он. – Как бы вы поступили на моем месте? Если я разыщу этого Ньюкасла, я убью его.
– Что же, сэр, на вашем месте, то есть если бы нашелся мужчина, который убежал бы с моей старухой, я бы ему поставил выпить! Верно? Не стоит к таким вещам относиться слишком серьезно. – Констебль замолчал и, прищурившись, посмотрел на Каллендера, как будто только что увидел его. – Вы не смогли бы убить леди, а, сэр?
Каллендер с трудом сглотнул.
– Что вы такое говорите? – пролепетал он. – Конечно же я на такое не способен!
– Иногда джентльмену случается потерять голову, фигурально выражаясь. А мисс Лэм нигде не могут найти, как вам известно.
– Ну вы и болван, – сказал Каллендер, развернувшись на каблуках.
– Может, и так, сэр! – крикнул констебль в спину удаляющемуся Каллендеру. – А мы сможем вас застать дома, если нам что либо станет известно?
Каллендер поспешил прочь, не утруждая себя ответом. Он был уже не в силах сдержаться ни секунды. После слов насчет того, мог бы он убить женщину… Этот простолюдин, судя по всему, ничего и не подозревал, но кто знает…
Снова проходя мимо кладбища, Каллендер заметил, что ворота открыты. Он остановился и заглянул туда. Еще несколько часов назад здесь была Фелиция. Если ее и Ньюкасла не нашли в доме, может, они все еще здесь? Каллендер вошел на кладбище Всех Душ.
В сумраке все казалось очень красивым, было похоже, что вокруг на пологих холмах раскинулся парк, поросший зеленой травой. Птицы пели на деревьях, садились на памятники из белого мрамора. Здесь был целый город мертвых, и Каллендер едва угадывал, куда нужно повернуть. Во все стороны тянулись ряды каменных фигур и надгробий, вдалеке виднелись многочисленные белые склепы.
Почти без сил брел он по улицам из мраморных надгробий к склепу дяди Уильяма. Здесь начались его страдания; возможно, здесь они и закончатся. Каллендера не покидала мысль, навеянная, по большей части, той книжонкой, взятой у Салли: вот сейчас он ворвется в этот мрачный склеп и найдет томящуюся там Фелицию, жертву злодея, которого он одолеет одним ударом своей трости из черного дерева. Стремление совершить подвиг было в нем так же сильно, как и желание еще чего нибудь выпить. Он молил небеса избавить его от этого кошмара.
Но, дойдя до цели, он обнаружил перед склепом некоего ангела мстителя. Перед местом последнего пристанища его дяди сидел человек в синем. Левая рука у него была забинтована.
– Мистер Каллендер, – обратился он. – Отдаете последние почести?
– Я вас не знаю, – сказал, пятясь, Каллендер.
– Значит, нам с вами следует познакомиться. Что привело вас сюда в этот вечер?
Каллендер не сразу обрел дар речи.
– Я слышал, что здесь видели мисс Лэм, – сказал он наконец.
– На этом самом месте? Кто вам это сказал? Никак не мои люди, могу вас уверить.
– Это единственное место, которое мне здесь знакомо, – сказал Каллендер. – У вас за спиной склеп, где покоится мой дядя.
– Понятно. А лежит ли он там один?
– Что, там есть кто то еще? – спросил Каллендер пораженно. – Фелиция? Ньюкасл?
– Нет, сэр, – ответил главный констебль.
– Так где же они?
– Этого мы пока не знаем. – Главный констебль встал. – Но зато нам известно, что в склепе находятся два трупа, которым там быть не полагается, и оба чудовищно изуродованы. Это тела двух мальчишек. Что вы на это скажете, мистер Каллендер, а, сэр?
Каллендер попятился, почти уверенный в том, что все происходящее просто привиделось ему спьяну. Полицейский из Скотленд Ярда лишь посмотрел на него. Каллендер развернулся и побежал.
«Как здорово бежать», – думал Каллендер. Легкие обжигало, сердце колотилось, а в желудке бурлило, но он несся прочь, все дальше и дальше. Оглянувшись, он увидел, что неподвижная фигура человека в синем стала совсем крошечной и нестрашной, похожей на оловянного солдатика.
Но все же, видя, как быстро темнеют небеса, Каллендер пустился бежать. Он мчался мимо памятников и гробниц, сквозь железные ворота, а потом по улицам, и прохожие шарахались в стороны от одного его вида. Разок он свалился в сточную канаву, а когда стал подниматься, то столкнулся лицом к лицу с фонарщиком, уже вышедшим на работу.
– Так скоро? – вскрикнул Каллендер и побежал дальше. Он понимал, что должен вернуться домой до наступления ночи.
Он никак не мог поверить в собственную удачу, когда оказался наконец в безобразном пустом доме, в своем убежище. Каллендер поискал в карманах ключ и застонал от досады, не найдя его. В панике он начал стучать в дверь, а потом с изумлением понял, что она открылась. Он смутно припомнил, что вообще не брал с собой ключ и не запирал дом. Каллендер вошел, захлопнул дверь – солнце уже заходило. Замок щелкнул. Теперь он в безопасности.
Каллендер упал на колени в темном коридоре. Для него все было кончено, и он это понимал. Он шатался по пустым комнатам, а за окнами гасли последние лучи солнца.
На глаза у Каллендера наворачивались слезы, и за это он себя ненавидел. Стоило бы плакать о Фелиции Лэм или о Салли Вуд, даже о дяде Уильяме, но все эти люди его обманули. И Каллендер плакал о себе самом. Но все без толку.
Он бил ладонями о голые стены; он проклинал вселенную, но ей до него дела не было.
В конце концов отчаяние заставило его обратиться к самому себе, ведь больше никого и не оставалось. Но себя ему было мало. Ему нужно было раздобыть бутылку, чтобы хоть она составила ему компанию.
За прошедшую неделю он успел отлично выучить дорогу в винный погреб. Он уже подумывал, не переселиться ли ему туда жить, среди пыльных бутылок и ящиков с тканями, которые кузен привез из Индии. Из этих дешевых тряпок он сможет устроить себе там постель, и вино будет всегда под рукой. Эта мысль ему понравилась. Он прошел через кухню и в кладовке с продуктами отыскал огарок свечи, чтобы осветить себе путь.
Темные ступеньки стали ему верными друзьями, а мрачный подвал, где он оказался, – прибежищем. Отыскав полку с портвейном, он выбрал из оставшихся бутылок вино самого лучшего урожая. Отбив горлышко, он стал лить себе в глотку ароматный красный напиток. Пришлось выплюнуть осколок стекла, что ж, ничего страшного, он всего лишь порезал губу.
Каллендер сел на пыльный пол и осмотрелся. Он выпил еще и заметил, что в подвале что то изменилось. Один из тяжелых индийских ящиков стоял не в общем штабеле, а в середине подвала. И крышка была не прибита.
Каллендер с опаской подошел к ящику. Поставил свечу, чтобы освободить обе руки. Стоило ему прикоснуться к крышке, и она с грохотом упала на каменный пол.
Казалось, что внутри лишь разноцветные хлопковые ткани, но Каллендер не успокоился и отбросил рулоны в сторону. И под ними увидел лицо Себастиана Ньюкасла.
От потрясения Каллендер лишь через мгновение обрадовался своей находке. Вот он и обнаружил логово вампира, причем в подвале своего же собственного дома. Где и в каком состоянии ни находилась бы сейчас Фелиция, но тот, кто обманул ее, обманулся и сам. Каллендер усмехнулся: хитрый план сорвался, а как отлично все было придумано. Вампир, несомненно, полагал, что спрятался весьма изобретательно; он и не догадывался, что Каллендера мучает такая же неутолимая жажда, как и его самого. Каллендер швырнул на пол еще несколько рулонов хлопковой ткани и увидел, что Себастиан Ньюкасл раздет до пояса. Один вид полуголого совратителя привел Реджиналда в исступление.
Вокруг царил сумрак. Каллендер понимал, что солнце уже зашло. Он знал, что чудовище уже может броситься и уничтожить его. Он вытащил из под одежды обломок трости; один из концов был острым, как игла. Теперь необходимо что то, чем он нанесет решающий удар, и найти это нужно немедленно. Подойдет и винная бутылка: можно ударить донышком.
Каллендер почувствовал, как заколотилось сердце в его собственной груди, и это подсказало ему, куда именно нацелить удар. Он прикоснулся сломанным концом трости к холодной и гладкой коже. И ударил по другому концу тяжелой бутылкой.
Черное дерево вонзилось в податливую плоть, и с губ трупа сорвались стенания, и голос был очень высокий. Потрясенный Каллендер вбивал палку все глубже и глубже. После каждого удара раздавался слабый стон, от которого у него мурашки ползли по спине. В предсмертной агонии было что то сверхъестественное. Что то здесь было не так.
Тело вампира задрожало. Сначала оно заметалось из стороны в сторону, а потом рассыпалось, будто пустой панцирь. Куски тела полетели в разные стороны. По полу погреба покатился стеклянный глаз. Кожа раскрошилась. И нечто начало вырываться на волю.
Обломки тела Себастиана летели во все стороны, некоторые падали там же, в ящике. Большая часть его лица легла возле другого лица, которое до того было скрыто внизу.
Среди кусков воска лежала Фелиция Лэм, и в ее груди торчал глубоко вонзившийся обломок трости Каллендера.
Каллендер не мог понять, почему из раны не идет кровь. Откуда ему было знать, что в теле девушки не осталось ни капельки крови. Она была бледна, как мраморная статуя. Золотистые волосы, которые он впервые видел распущенными, рассыпались вокруг ее головы, будто нимб. А вокруг нее лежали куски восковой фигуры, напоминавшие о жестокой последней шутке Ньюкасла.
Каллендеру показалось, что ресницы Фелиции затрепетали, губы приоткрылись, а пальцы потянулись к разорванному сердцу. А потом она замерла. И на ней было платье из белоснежного шелка. Она походила на спящего ангела.
На мгновение его свеча ярко вспыхнула.
Каллендер засмеялся, не в силах сдержаться. Брал в руки куски воска и топтал их ногами. Найдя еще одну бутылку, он отбил ей горлышко и стал пить из этого стакана, который острой кромкой резал ему губы.
Услышав шаги у себя над головой, он понял, что пришли за ним, и снова засмеялся.
Реджиналда, изо рта у которого капала кровь, обнаружили возле пробитого насквозь тела его возлюбленной. Найти его удалось по бессвязным звукам, которые он издавал.
Это были трое мужчин в синей форме, и один из них держал в перевязанной руке фонарь. Позади них показался Найджел Стоун, с извиняющимся видом показывавший ключ. В свете фонаря винный погреб наполнился пляшущими тенями.
– Мистер Каллендер, – обратился к нему главный констебль. – Что вы сделали с мисс Лэм?
- Информация о материале
-
Категория: Рассказы
-
Создано: 21.09.2011, 06:09
Мистер и миссис Найджел Стоун сидели рядышком на диванчике, за бутылочкой великолепного старого шерри.
Их свадьба, возможно, и была поспешной, но, как заметила миссис Стоун, лучше пожениться в спешке, чем не сделать этого вообще. Кроме того, их союз должен был развеять грусть, которая могла бы испортить жизнь им обоим.
– Подумать только, я вышла замуж за героя! – прощебетала миссис Стоун.
– Какой же я герой, – пробормотал мистер Стоун. – Я просто впустил в дом полицейских, чтобы его схватили.
– Но ты мог погибнуть! – воскликнула она.
– Да, пожалуй, мог. У него под одеждой оставалась вторая половина трости.
– За одну неделю я обрела отважного жениха и унаследовала состояние, – сказала миссис Стоун. – Разве я не самая счастливая из женщин?
– Ах, я и не знаю, – отвечал мистер Стоун. – Я вернулся после стольких лет в глуши, и тут же нашел очаровательную невесту. Так что мне повезло еще больше.
Новобрачные обменялись целомудренными поцелуями.
– Ты слышал, в музее мадам Тюссо выставят фигуры бедняжки Фелиции и твоего кузена? – спросила миссис Стоун. – Они будут представлены в Мертвой Комнате, там ожидается много новых поступлений. Мне приятно думать, что бедная девочка не будет забыта.
– Конечно, – согласился мистер Стоун.
– Прилично ли нам будет посетить эту экспозицию?
– Это тебе решать, Пенелопа.
Миссис Стоун задумчиво отпила капельку шерри.
– А что с мистером Ньюкаслом? – спросила она. – Его разыскали?
– От него, боюсь, не осталось и следа, – ответил мистер Стоун. – Полиция полагает, что Реджи мог и с ним разделаться, тем более что этот придурок заявил, что убил как раз Ньюкасла, когда вонзил свою трость в сердце бедной Фелиции!
– Да, – согласилась миссис Стоун. – Там было много крови?
– Что? Мне, по правде говоря, очень не хотелось смотреть на Фелицию. Вообще то она показалась мне вполне чистой, а вот у бедняги Реджи весь рот был вымазан кровью.
– А он правда потерял рассудок?
– А чем еще можно объяснить столь неблагородное поведение? – ответил мистер Стоун, наполняя оба бокала. – Интересно, будут ли его держать в сумасшедшем доме или просто повесят. Жаль, что я не могу ему чем то помочь.
– Мне вовсе не кажется, что тебе стоит утруждать себя ради человека, так варварски поступившего с моей племянницей.
– Как скажешь, Пенелопа. Как бы то ни было, я оказал ему одну услугу.
– Это какую же?
– В общем то, сущую мелочь. На следующий день после того, как все это случилось, я пришел в его дом и увидел в холле решетчатый упаковочный ящик.
– Решетчатый ящик?
– Да, причем довольно большой. Он был запечатан, и этикетки с адресами уже наклеены, поэтому я и решил сам его отослать, хотя одному Богу известно, какие дела могли быть у Реджи в Индии.
– В Индии?
– Там был указан адрес в Калькутте какого то человека, имя я не запомнил, но мне оно показалось вроде бы испанским.
– Испанским? – переспросила миссис Стоун. – О боже мой!
- Информация о материале
-
Категория: Рассказы
-
Создано: 21.09.2011, 06:08
Нил Гэйман. Пятнадцать раскрашенных карт из колоды вампира.
0. Дурак
– Чего надо?
Молодой человек приходил каждую ночь на кладбище вот уже целый месяц. Наблюдал, как луна омывает свои ледяным светом холодный гранит и свежий мрамор, мох на старых каменных плитах и статуях. Вглядывался в тени и смотрел на сов. Созерцал влюбленные парочки, пьяниц и подростков, нервно петлявших среди усыпальниц, – всех, кто мог оказаться на кладбище в ночную пору.
Днем он спал. Кому какое дело? В ночи он стоял один и дрожал от холода. Ему казалось, что стоит он на краю пропасти.
Голос раздался из ночи, окружавшей его, зазвучал у него в голове и вне ее.
– Чего надо? – повторил он.
Молодой человек подумал, осмелится ли он повернуться и посмотреть, и понял, что нет.
– Ну? Ходишь сюда каждую ночь, сюда – где живым не место. Я тебя видел. Чего тебе?
– Я хотел встретиться с вами, – ответил молодой человек, не оборачиваясь. – Я хочу жить вечно. – Голос его дрогнул при этих словах. Шаг с края пропасти сделан. Возврата нет.
Он уже воображал, как острия клыков вонзаются ему в загривок, – пронзительная прелюдия к вечной жизни.
Начался звук. Низкий и печальный, словно гул подземной реки. Лишь через несколько долгих секунд молодой человек сообразил, что это смех.
– Это не жизнь, – произнес голос. Он не сказал больше ничего, и через некоторое время молодой человек понял, что он на кладбище один.
1. Маг
У слуги графа Сен Жермена спросили, действительно ли его хозяину тысяча лет, как об этом твердит молва.
– Откуда мне знать? – ответил лакей. – Я служу хозяину всего триста лет.
2. Верховная жрица
Ее кожа была бледна, глаза – темны, а волосы – выкрашены в цвет воронова крыла. Она появилась в дневном ток шоу и объявила себя королевой вампиров. Оскалила перед камерами свои вылепленные протезистами клыки и вытащила на сцену бывших любовников, которые с различной степенью смущения признались, что она действительно пускала им кровь и пила ее.
– Но ведь вас можно увидеть в зеркале? – спросила ведущая.
Хозяйка шоу была самой богатой женщиной в Америке – а помогло ей в этом то, что она ставила перед своими камерами всяких уродов, калек и заблудших, чтобы они являли свою боль всему миру.
Женщину, похоже, это несколько задело.
– Да. Вопреки тому, что думают люди, вампиров можно видеть в зеркалах и телевизионных камерах.
– Ну, хоть это вы, наконец, поняли, дорогуша, – ответила хозяйка дневного ток шоу. Но при этом накрыла микрофон рукой, так что в эфир эти слова так и не попали.
5. Иерофант
Се тело мое, – сказал он две тысячи лет назад. – Се моя кровь.
Единственная религия на свете, давшая то, что и обещала: жизнь вечную для всех своих приверженцев. Некоторые из нас, живущих и посегодня, еще помнят его.
И некоторые из нас утверждают, что он был мессией, а некоторые просто считают его человеком, наделенным особыми талантами. Да какая вообще разница? Кем бы он там ни был, мир он изменил.
6. Влюбленные
Умерев, она начала являться к нему по ночам. Он все больше беднел, под глазами появились темные круги. Поначалу считали, что он ее оплакивает. А потом, однажды ночью он исчез из деревни.
Было трудно получить разрешение на ее эксгумацию, но им это удалось. Они выволокли наружу гроб и развинтили его. А затем смогли оценить то, что обнаружили в ящике.
На дне было шесть дюймов воды: все железо окрасилось темно оранжевой ржой. В гробу лежали два тела: ее, разумеется, и его. Он разложился больше. Потом кто то задался вопросом, как могли два тела поместиться в гроб, сработанный под одного. А особенно – если учитывать ее состояние, сказал этот любознательный; поскольку она, совершенно очевидно, была весьма и весьма беременна.
Поднялось некоторое смятение, поскольку, когда ее хоронили, беременность была не столь заметна.
Потом ее выкопали еще разок – по требованию церковных властей, до которых докатились слухи о том, что обнаружили в могиле. Живот ее был плосок. Местный лекарь сказал всем, что живот ей просто раздуло газами. Горожане глубокомысленно покивали в ответ – как будто действительно поверили.
7. Колесница
Генная инженерия в самом лучшем виде: создали породу людей, что долетит до звезд. Им нужны были невозможно длинные сроки жизни, поскольку расстояния между звездами велики; места в кораблях мало, поэтому запасы пищи должны быть очень компактными; они должны уметь обрабатывать местные ресурсы и своим собственным потомством колонизовать миры, которые откроют.
Родной мир пожелал колонистам удачи и доброго пути. Все упоминания о собственном местоположении из бортовых компьютеров, однако, стерли – просто на всякий случай.
10. Колесо фортуны
Куда вы девали доктора? – спросила она и рассмеялась. Мне показалось, она вошла сюда десять минут назад. Извините, ответил я. Я проголодался. И мы оба рассмеялись. Схожу найду ее вам, сказала она. Я сидел в кабинете врача и ковырялся в зубах. Немного погодя ассистентка вернулась. Простите, сказала она. Должно быть, доктор просто вышла. Могу ли я назначить вам прием на следующую неделю? Я покачал головой. Я позвоню, сказал я. Но впервые за тот день солгал.
11. Справедливость
– Это не по человечески, – сказал мировой судья, – а потому не заслуживает человеческого суда.
– Ах, – вымолвил адвокат. – Но мы ведь не можем казнить без суда: имеются прецеденты. Свинья, сожравшая младенца, упавшего в ее хлев. Свинью признали виновной и повесили. Пчелиный рой признали виновным в том, что он зажалил до смерти старика, и его публично сжег городской палач. Дьявольскому отродью подобает точно то же самое.
Улики против младенца были неопровержимы. Вина его сводилась к следующему: женщина привезла младенца из деревни. Сказала, что ребенок ее, а муж у нее умер. Остановилась она в доме каретника и его жены. Старый каретный мастер жаловался на меланхолию и усталость – его самого, его жену и их жилицу слуга обнаружил мертвыми. Младенец в колыбельке был жив – бледный, с широко распахнутыми глазенками. Губы и лицо его были измазаны кровью.
Присяжные определили малютку виновным вне всякого сомнения и приговорили к смерти.
Палачом служил городской мясник. На виду у всего города он разрубил младенца пополам, а куски швырнул в огонь.
Его собственный младенец умер несколькими днями раньше. Детская смертность в те дни была высока – явление тяжелое, но обычное. Жена мясника была безутешна.
Она уже уехала из городка – повидать сестру в большом городе, а через неделю к ней приехал и мясник. Втроем – мясник, его жена и младенец – были такой славной семейкой, что просто загляденье.
14. Умеренность
Она сказала, что она вампир. Одно я уже знал совершенно точно – врать она горазда. Это по глазам видно. Черные как угли, но прямо на тебя никогда не смотрели: пялились на невидимок у тебя за плечом, за спиной, над головой, в паре дюймов у тебя перед носом.
– Ну и как на вкус? – спросил я.
Дело было на автостоянке за баром. В баре она работала в ночную смену – готовила великолепные коктейли, но сама ничего не пила.
– Как сок V8, – ответила она. – Только не тот, где пониженное содержание натрия, а оригинальный. Или как соленый гаспаччо.
– Что такое гаспаччо?
– Это такой холодный овощной суп.
– Ты меня подкалываешь.
– Нисколько.
– Так ты, значит, пьешь кровь? Как я пью V8?
– Не совсем, – ответила она. – Если тебя от V8 начнет тошнить, ты можешь пить что нибудь другое.
– Ну да, – сказал я. – Я на самом деле, не очень люблю V8.
– Вот видишь? А в Китае мы пьем не кровь, а спинную жидкость.
– А она на что похожа?
– Да ничего особенного. Бульон и бульон.
– Ты пробовала?
– Других знаю.
Я попробовал разглядеть ее отражение в боковом зеркальце грузовичка, у которого мы стояли, но было темно, поэтому наверняка сказать не получилось.
15. Дьявол
Вот его портрет. Посмотрите на эти плоские желтые зубы, на его цветущее лицо. У него имеются рога, и в одной руке он держит деревянный кол длиною в фут, а в другой – свою деревянную колотушку.
Никакого дьявола, разумеется, не существует.
16. Башня
Построили башню из камня и яда,
Без доброго слова, без доброго взгляда,
– Озлобленный сдобен, кусачий укушен
(Гулять по ночам всяко лучше снаружи).
17. Звезда
Те, кто постарше и побогаче идут вслед за зимой, наслаждаясь долгими ночами, когда удается их найти. Все равно они предпочитают северное полушарие южному.
– Видите эту звезду? – спрашивают они, показывая на одну в созвездии Драко – Дракона. – Мы пришли оттуда. Настанет день, и мы туда вернемся.
Те, кто помоложе, презрительно ухмыляются, фыркают и смеются над этим.
Но все равно – годы складываются в столетия, и их одолевает тоска по тому месту, где они никогда не бывали; а северный климат утешает их, если Драко скручивается в вышине вокруг Большой и Малой Медведиц, возле самой льдистой Полярной звезды.
19. Солнце
– Представь себе, – сказала она, – если бы в небесах было что нибудь такое, что могло бы тебе навредить, возможно даже – убить тебя. Какой нибудь громадный орел или что нибудь. Представь себе, что если бы ты вышел наружу днем, этот орел бы тебя сцапал. Так вот, – продолжала она. – С нами все точно так же. Только это не птица. А яркий, прекрасный, опасный дневной свет. Я его уже сто лет не видела.
20. Страшный суд
Это способ говорить о вожделении, не упоминая вожделения, сказал он им.
Это способ говорить о сексе, о страхе секса, о смерти, о страхе смерти – а о чем еще можно говорить?
22. Мир
– Знаешь, что самое грустное? – спросила она. – Самое грустное: мы – это вы.
Я ничего не ответил.
– В ваших фантазиях, – сказала она, – мой народ – такие же, как вы. Только лучше. Мы не умираем, не старимся, не страдаем от боли, холода или жажды. Мы лучше одеваемся. Мы владеем мудростью веков. А если мы жаждем крови – ну что ж, это ничем не хуже вашей тяги к пище, любви или солнечному свету; а кроме того для нас это повод выйти из дома. Из склепа. Из гроба. Из чего угодно. Вот ваша фантазия.
– А на самом деле? – спросил я.
– Мы – это вы и есть, – ответила она. – Мы – это вы, со всеми вашими продрочками и всем, что делает вас людьми. Вашими страхами, одиночеством, смятением… лучше ничего не становится. Но мы холоднее вас. Мертвее. Я скучаю по свету солнца, по еде, по тому, чтобы кого нибудь коснуться, заботиться о ком то. Я помню жизнь, помню, как встречалась с людьми как с людьми, а не как с источником пищи или объектом контроля. И я помню, каково это – что то чувствовать, все равно, что: счастье, грусть, что угодно… – Тут она замолчала.
– Ты плачешь? – спросил я.
– Мы не плачем, – был ответ.
Я же говорил, что врать она мастерица.
