Интервью с вампиром.

Информация о материале

Категория: Рассказы

Создано: 03.10.2011, 16:00

Алвин Тэйлор, Лен Дж.Моффатт. Интервью с вампиром.

Мой папуля, конечно, немного сумасшедший, и я думаю, что рано или поздно мне придется его положить в "психушку". Сейчас, пока я за ним присматриваю, он безопасен для окружающих.
Мой папаша собирает вещи. Даже когда мы были бедны как церковные мыши, и отец зарабатывал на скудное существование для матери и меня тем, что копал колодцы, выгребные ямы и могилы по всему городу, даже в годы Великой депрессии, когда мы жили на пособие по безработице, отец собирал всякие вещи.
Но одного нельзя сказать про него - он не зацикливался на чем-то одном, как многие коллекционеры. Он обычно приносил домой все подряд - какие-то обрезки, старые книги, половинки журналов, куски бечевок и веревок, использованные палочки от мороженого, металлические детали от старых машин и так далее.
И, конечно же, после того, как мы стали сказочно богаты, коллекционированию отца не было, казалось, конца. Мы разбогатели, когда умер дядя Генри. Он был братом отца и нажил состояние в Техасе или в каком-то другом забытом богом месте. По той или иной причине (мы никогда с ним особенно не дружили), но он завещал свое огромное состояние нам. Это было немного непривычно, поскольку у нас никогда не было таких денег, и мы не знали толком, что с ними делать. Именно тогда отец слегка свихнулся.
Ну, поначалу он был достаточно практичным. Мы отремонтировали наш старый дом, и он купил матери модное хлопчатобумажное платье. Мне же он дал банкноту в десять долларов на личные расходы. Я отдал их матери, чтобы она купила на них продукты, а что осталось, я, кажется, довольно глупо потратил на какую-то девчонку. Потом к нам приехала и стала с нами жить тетя Мабель. Она была вдовой дяди Генри. Адвокат, который появился вместе с ней (он надолго не задержался, хотя мать была достаточно вежлива и приглашала его остаться на ужин), сказал, что мы унаследовали деньги вполне законно, но в завещании был паскудный пунктик о том, что если мы хотим сохранить эти деньги, то обязаны ухаживать за тетей Мабель до последних дней ее жизни.
- Я знала, что в этой истории есть какой-то подвох, но, разумеется, Мабель может жить здесь столько, сколько захочет, - сказала мать.
- Мабель, душка, - сказал ей отец, - я, конечно, не любил тебя, но все-таки меньше, чем не любил Генри.
Он посмотрел на меня, и это означало, что я должен был сказать тете Мабель что-то приятное. Поэтому я сказал ей, что она могла бы взять себе одну из моих ручных крыс. Но не беременную, поскольку я хотел использовать маленьких крысят, которые у нее родятся, в своих домашних экспериментах.
Сначала казалось, что тетя Мабель была не очень счастлива с нами, но думаю, через какое-то время она привыкла к нашей рутинной, обычной жизни. Я полагаю, что в Техасе она вела более оживленную жизнь и, живя с нами, просто не чувствовала себя как дома. Так или иначе, но ей не пришлось долго коптить одно с нами небо, поскольку однажды утром мы нашли ее в постели мертвой.
Отец сразу же послал за доктором. Как я уже сказал, он может быть практичным, когда захочет. Он знал, что доктор должен зафиксировать ее смерть, выписать свидетельство и так далее. Пришедший доктор позвал констебля и некоторых других представителей властей, поскольку ему с чего-то взбрело в голову, что тетя Мабель была убита.
Когда мать услышала это, с ней началась истерика. Она стала кричать, что не убивала, и никто не смог доказать, что это сделала она. Однако констебль утверждал, что крошечные проколы на горле тети Мабель были сделаны шпилькой с маминой шляпки, а доктор сказал, что в теле тети Мабель не осталось ни одной капли крови. Все-таки они были несколько озадачены, поскольку следов крови не было ни на постельном белье, ни на чем-либо ином в этой комнате. Они обыскали весь дом и участок вокруг, но нигде не смогли отыскать следов крови тети Мабель. Мой папаша подписал все бумаги, которые ему подсунули эти сволочи, и мамулю поместили в психиатрическую больницу.
Мы похоронили тетю Мабель на старом церковном дворе и попросили священника Уорфи сказать несколько слов над ее могилой, поскольку тетя была верующей женщиной, которая всегда ссылалась на библию или иногда на "Декамерон" Боккаччо. Спустя несколько дней после похорон отец позвал меня в свой кабинет и предложил присесть на его лучший стул. Он облокотился своим худощавым телом о край стола и понимающе улыбнулся. В ответ я тоже понимающе улыбнулся. Я умею ублажать своего папулю.
- Поскольку ты сообразительный и неглупый молодой человек, у тебя несомненно есть какие-то идеи насчет того, что я собираюсь тебе сообщить, - сказал отец.
Я продолжал улыбаться.
- Конечно, - сказал он. - Значит, тогда ты знаешь, что не твоя мать убила бедняжку Мабель.
- Да? - тихо удивился я.
- Конечно, не она, - сказал отец. - Как ты только мог подумать такое о своей мамочке! Ее убил вампир, который живет у меня в подвале. Я же не мог внятно объяснить властям, зачем держу вампира. Твоя мать об этом, разумеется, знала. От нее трудно было скрыть секреты. Но потом произошло то, что случается с людьми, у которых немного не в порядке с психикой. Боюсь, что переживание смерти Мабель оказалось просто слишком сильным для твоей бедной матери, и потому хорошо, что она сейчас находится там, где находится, и что события повернулись довольно мило, и мне не пришлось отказываться от своего вампира:
Я был поражен. Вампиры всегда меня интересовали. С трудом сдерживая свое нетерпение, я спросил отца:
- Как он выглядит? Как мужчина или как женщина? Или как-нибудь еще? Он худой или толстый? Он:
Отец поднял свою жилистую руку, чтобы остановить мои вопросы.
- Сынок, погоди, - улыбнулся он. - Честно говоря, не могу тебе сказать, на кого он похож, поскольку еще ни разу его не видел.
- Ты - не видел? Тогда откуда ты знаешь, что это он убил тетку Мабель?
- А следы на ее горле и то, что мы не смогли найти кровь, которую она явно потеряла? - нетерпеливо сказал отец. - Это было так очевидно, и я боялся, что власти заподозрят присутствие вампира. Однако они не заподозрили этого или, возможно, посчитали, что твоя мать избавилась от крови каким-то другим способом или сама ее выпила. Власти - это политики, и обычно они глупы. Временами умные, но в основном всегда глупые.
- Отец, если у тебя действительно есть вампир, то я хочу его посмотреть. Я должен его увидеть.
- Зачем? Ты же знаешь, они опасны. Этого я взял в дом просто из любопытства. Кроме того, он, по-видимому, не вылезает из своего гроба - он жутко ленив. За исключением своей проделки с Мабель. Видимо, это очень старый вампир, который предпочитает большую часть времени спать и ему требуется мало питания. Хотя время от времени я приглашаю ему на ужин бродяг или каких-нибудь ещё подонков, чтобы он не голодал, и поэтому он не создает нам никаких проблем. Ты же понимаешь, что нужно быть практичным.
- Конечно, - согласился я. - Но я в самом деле хочу его увидеть и поговорить с ним. Я всегда мечтал взять интервью у вампира. Я мог бы написать об этом материал для местной газеты, и тогда, возможно, редактор Стэнли взял бы меня в свой штат.
- Ну почему ты так хочешь ишачить на эту свою дрянную газетенку? - нахмурился отец. - И если ты все же напишешь такое интервью, тебе придется представить его как вымысел и использовать псевдоним. Ты же знаешь, я не хочу дурной славы. Я хочу быть один со своей коллекцией.
Папуля прослезился. Я дал ему носовой платок и попытался сменить тему разговора. Одна из "излюбленных" тем отца - городская еженедельная газета, поднявшая такой шум, когда мы получили эти деньги по наследству. Так все исказить! Если бы Стэнли позволил мне написать об этом так, как я хотел, но:
- Слушай, отец, - сказал я. - Разреши мне навестить этого вампира. Я буду очень вежлив и напишу интервью для какого-нибудь другого издания. Возможно, для одного из "маленьких" журналов. Они много не платят, но ужасно придирчивы к качеству статей. Видит Бог, нам уже не так нужны деньги.
- Ну, хорошо, - сказал отец, слабо улыбнувшись. - Хотя я сомневаюсь, что ты сможешь его увидеть. Признаюсь, что когда привезли этот гроб, меня разобрало любопытство. Я даже постучал по ящику и попросил его выйти, но никакой реакции не последовало. Я попытался поднять крышку гроба, но она была явно закрыта изнутри на засов или замок. Очень умный вампир. Этот гроб сделан из дерева толщиной, должно быть, около шести дюймов. Однажды, я даже подумал о том, чтобы его взломать, но испугался, что могу повредить сам гроб. Он - удивительное произведение резьбы по дереву. Я знаю, что внутри него находится вампир, поскольку у меня есть документы, которые пришли с ним, - своего рода письменная гарантия. И потом, конечно, случай с Мабель:
Я нетерпеливо ждал, когда папочка отпустит меня. Он дал мне разрешение, и я теперь ничего на свете не хотел больше, чем увидеть настоящего живого вампира. Я думал обо всех вопросах, которые смог бы ему задать, и о других вещах тоже, поскольку, должен признаться, заглядывал в некоторые из старых книг отца, когда его не было:
Наконец, отец разрешил мне пойти, предупредив напоследок, чтобы я был очень осторожен и прежде всего вежлив. Я поблагодарил его от всего сердца и оставил играть со своей коллекцией раскрашенных вручную тараканов. Он сам их раскрашивал - во все цвета радуги. У моего папочки действительно была душа художника.

Когда спускался по лестнице в подвал, мне показалось, что я слышал какой-то сильный шум, но не был уверен, откуда он исходил. У меня в руках были фонарь, записная книжка, шариковая ручка и две банки холодного пива. Я подумал, было, о том, чтобы взять с собой распятие, но решил, что это будет не очень вежливо с моей стороны. Этот вампир не причинит мне никакого вреда - я изучал их и, хотя не люблю казаться нескромным, считаю, что знаю о вампирах, наверное, больше всех остальных людей на земле. Даже больше отца, потому что уверен: он еще не прочитал всех своих книг.
Гроб и вправду был великолепен. Он был покрыт ручной резьбой, изображавшей всевозможные очаровательные обряды, а также сцены из личной жизни самых известных красавиц за всю историю человечества. Было там также несколько патриотических сцен, изображавших битву за Банкер-Хилл, испано-американскую войну и так далее, а над всем этим парил барельеф улыбавшегося Джорджа Вашингтона.
Я осторожно постучал по крышке гроба. Внутри послышался какой-то шум.
"Может быть, это просто эхо", - подумал я и постучал еще раз, но сильнее.
- Проваливайте и дайте поспать! - послышался голос из гроба.
- Ты здесь! - закричал я от радости. - Ты действительно здесь! Наконец-то живой настоящий вампир! Пожалуйста, покажись и поговори со мной?
- А это еще зачем? - буркнул оттуда явно мужской голос.
Решил немного приврать. Это показалось мне единственным способом выманить его из гроба.
- Я много слышал о вас, мистер Вампир. Понимаю, вы прожили удивительную жизнь, и когда вы умерли, то ваше существование после смерти - если можно так сказать - было даже более захватывающим, чем при жизни. Но мне бы хотелось услышать эти подробности от вас лично. Я уверен, что вы - прекрасный рассказчик и сможете увлечь меня своими историями о тех местах, в которых бывали, о женщинах, которых знали, о людях, с которыми обедали и которыми обедали.
Я услышал, как внутри гроба что-то задвигалось.
- Естественно, - раздался этот голос. - Но зачем тебе это нужно знать?
- Всегда обожал вампиров и истории о них, - с готовностью ответил я. - Но большинство этих историй были обычным вымыслом, а я хочу услышать правду от настоящего вампира. Хочу узнать это из уст авторитета. Короче говоря, хочу взять у вас интервью. Могу обещать вам очень хорошие публикации во всех воскресных газетах. Если вы захотите, воспользуюсь псевдонимом и не сообщу о вашем местонахождении, так что никто сюда не придет и не будет вас беспокоить:
Послышался щелчок внутри гроба, и затем крышка поднялась. Вампир оказался толстым и здоровым на вид мужчиной. Он поднялся из гроба, потянулся и зевнул.
- Значит, ты хочешь услышать историю моей жизни и моего бессмертия, - усмехнулся он, показав острые белые зубы. - А ты не боишься, что я на тебя нападу?
- А почему я должен бояться? - улыбнулся я, как всегда невинно. - Вы принадлежите моему отцу и, кроме того, недавно пообедали тетей Мабель, в которой было достаточно крови. Так что несколько недель вы будете сыты.
- Возможно, - сказал вампир, сев на край гроба рядом со мной. - Хотя ты выглядишь молодчиной, можно сказать, кровь с молоком, лакомый кусочек:
- Ах, оставьте этот вздор, - сказал я. - Давайте лучше перейдем к вашей истории. Сперва сообщите мне основные данные, ну, вы знаете. Дата вашего рождения, где родился и так далее, вплоть до момента смерти, ее причины и тому подобное. Вы просто рассказывайте, а я буду стенографировать.
- Очень хорошо, - сказал он, стараясь не смотреть на мою шею. Надо сказать, что у него были довольно красивые голубые глаза. - Я родился девятого апреля пятьдесят второго года:
Он начал очень скучное изложение своей жизни в маленькой венгерской деревушке, останавливаясь на некоторых подробностях, касавшихся его ухаживаний за девушками и количества вина, которое он мог выпить за вечер. Но все это я терпеливо записывал. Пока говорил, он продолжал глазеть на меня как загипнотизированный, и, когда стал нести околесицу, я немного отодвинулся.
Должно быть, он заметил это, поскольку немедленно замолк и придвинулся ко мне.
- Не отсаживайся, - прошептал он, кладя свою холодную руку мне на плечо.
- Пожалуйста, продолжайте рассказ, - сказал я как можно тише.
- В другой раз, - пробормотал вампир. - Ты сможешь получить наибольшее удовольствие, когда станешь одним из нас. Твоя бедная тетя сейчас отчаянно пытается выбраться из этого церковного двора, но, возможно, тебе повезет больше. Не волнуйся, я прикажу твоему отцу, чтобы твой гроб остался здесь рядом с моим. Мы сможем стать с тобой приятелями на всю смерть. Но сначала ты должен мне позволить:
Его лицо оказалось рядом с моим, и я своим горлом почувствовал холодное дыхание вампира. Это было бы не так плохо, но у него шел дурной запах изо рта. Я поднялся и отступил на шаг, вертя в руках фонарь. Записная книжка и ручка упали на пол. Он поднялся и двинулся на меня.
- Фонарь тебе не поможет, - улыбнулся он. - На самом деле это будет не больно. Просто маленький щипок, небольшой нажим, и ты станешь мертв, а я - досыта напьюсь. Потом ты перейдешь в бессмертие и присоединишься ко мне навсегда:
- Честно говоря, это меня не соблазняет, - сказал я достаточно настойчиво.
- Но почему нет? Ты говорил, что тебя всегда интересовали вампиры. Почему бы тебе тогда не стать одним из нас? В конце концов, это так легко и так весело:
- Не хочу быть вампиром, - твердо сказал я. - У меня есть к ним определенный интерес, но, поверьте мне, я никогда не думал о том, чтобы самому стать вампиром. Я счастлив тем, как живу.
- Пожалуйста, не упрямься, - сказал вампир. Он уже был рядом со мной, и я мог почувствовать за спиной стену. Каким-то образом он оказался между мной и лестницей.
- Если я захочу, то смогу заставить тебя подчиниться. Я сильнее, чем простой смертный, ты это знаешь.
Я улыбнулся в его вожделенное лицо.
- Вам это тоже, наверное, известно, - сказал я. - Как бы ни хотел того, но я попросту не могу стать вампиром. Самый могущественный вампир не может причинить мне вреда, я в этом уверен.
Вампир немного растерялся, но ему удалось изобразить на лице улыбку.
- И почему же ты не можешь стать вампиром? Все, что мне нужно сделать, это напасть на тебя, выпить твою кровь:
- Вы просто не сможете этого сделать, - сказал я. - По-видимому, вы не такой сообразительный, как я подумал. Но, конечно, все вампиры знают о друдах и научились бояться их.
- Какие еще к черту друды! Нет здесь никаких друдов. Друды встречаются редко, может быть, раз за несколько столетий, но:
- А вот я - друд. Я обнаружил это, прочитав одну из старых книг отца. Даже отец не знает этого обо мне или о друдах, поскольку он не прочитал и половины из того, что собрал. Возможно, я никогда бы не узнал об этом, если бы не прочитал ту книгу. Или, по всей видимости, я узнал бы это о себе естественным путем, случайно встретив однажды вас или какого-то другого вампира. Я знаю, что часто ощущал голод, но всегда старался удовлетворить его сэндвичем или стаканом пива. Думаю, это был не обычный голод, но я терпеть не могу ходить по врачам и, кроме того, во всем остальном оказался вполне здоров:
Вампир снова поедал меня вожделенными глазами.
- Ты - не друд, - сказал он. - Возможно, ты прочитал в какой-то старой книге об этих проклятых существах, но ты не можешь быть друдом. Друд - это вампир вампира. Он пьет кровь вампиров после того, как этот вампир пообедал каким-то человеком. У друдов отвратительный вкус к очщенной крови: такой крови, как у меня, после того, как мы высосем ее у какого-то человека. Но ты - не друд, ты - простой и наглый человеческий мальчишка, и сейчас ты будешь мой!
Я вовремя нагнулся и увернулся от его хватавших рук и пощелкивавших зубов.
- Это я-то не друд? Почему это вы так уверены? Взгляните-ка получше, или я выпью вашу кровь. Знаете, меня ужасно мучает жажда. Я ведь спустился сюда не для того, чтобы просто выслушать вашу историю. Это было сделано для того, чтобы выманить вас из гроба с тем, чтобы потом можно было напасть на вас!
- Но ты не можешь быть друдом, - ухмыльнулся вампир, вновь подступая ко мне. - У тебя есть брови. У друдов не бывает бровей!
- Разумеется, у меня их и нет, - сказал я и снял свои накладные брови. - И никогда не было: Ну, иди же ко мне, мой полнокровненький!
Затем двинулся на вампира. Он, бедненький, закричал страшным голосом и побежал от меня к своему гробу. Я изо всех сил бросился за ним, но споткнулся о пустую пивную банку. К тому времени, когда поднялся на ноги, вампир уже был в своем гробу, и я услышал, как внутри щелкнул засов.
- Теперь ты не можешь до меня добраться! - торжествующе кричал он. - Ты никогда не сможешь достать меня! Я останусь здесь навсегда!!!
Я с силой ударил по крышке гроба и услышал, как он истерично рыдает внутри. В конце концов, забрал свой блокнот и ручку и пошел наверх. Поднимаясь по лестнице, я улыбнулся и подумал, что, несмотря на все мои треволнения, набрал не так уж много материала для рассказа. Сбривать брови мне было, конечно, жаль, но ничего, они скоро отрастут.
А вот папуля на меня обиделся. Он жутко недоволен тем, что я напугал его вампира настолько, что тот теперь не вылезает из своего гроба. Вылезет - куда он денется. Разумеется, для того беспутного наркомана, которого отец пригласил сегодня на ужин, мы придумаем что-нибудь другое:

Перевод В.П.Мишакина

Вампир по имени Клив, или Готическая пастораль.

Информация о материале

Категория: Рассказы

Создано: 03.10.2011, 15:59

Патрик Макграт. Вампир по имени Клив, или Готическая пастораль.

- Главное, что отличает вампира, - заметил Гарри, ни к кому особо не обращаясь, - это то, что земля не принимает его. Именно это ставит его вне природы. Видите ли, все, что принадлежит природе, разлагается. Так сказать, гниет в земле. Но только не вампир. Он не может умереть, потому что земля не примет его. Забавно, а?
- Потрясающе, - пробормотала я. Это меня пугает... половину моего сознания. Откуда Гарри взял эту отвратительную тему? Наверное, в кино насмотрелся. Впрочем, мысли мои были не с ним, но с Хилари, нашей дочерью. Я уже несколько дней не принимала таблетки, так меня беспокоит моя девочка. Ей всего девятнадцать, но она уже выказала тревожную склонность влюбляться в самых неподходящих мужчин. Тут и эта бредовая прошлогодняя история с водопроводчиками, и еще раньше - меня трясет при одном воспоминании об этом - та скандальная "договоренность" с двумя садовниками в школе... Нет бы ей, сказала я ей перед завтраком, успокоиться с каким-нибудь солидным молодым человеком - с Тони Пикер-Смитом, например.
- Но, мамочка, - возразила она - она сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы, - мамочка, не хочешь же ты, чтобы я вышла замуж за клецку. Ты ведь не вышла замуж за клецку.
Я вздохнула.
- Твой отец, - сказала я, - человек... - я поискала подходящее слово, - человек ПРЕДСКАЗУЕМЫХ пристрастий. Поэтому я и вышла за него замуж. Всегда знаешь, чего от него ожидать; с ним, так сказать, у тебя есть жизненное пространство.
Хилари только фыркнула.
- Но мне не нужно никакого жизненного пространства, мамочка! Не от мужчины, за которого я выйду! - Она повернулась ко мне лицом. Я сидела на краю своей кровати. Вдруг взгляд ее сделался чуть тревожным. - Мама, - спросила она. - Ты что, снова перестала принимать таблетки?
Меня зовут леди Хок, я живу в Уоллоп-Холле, а Хилари - моя дочь. Когда несколько минут спустя мы вошли в столовую, Гарри уже с головой ушел в кроссворд из "Таймс". Стояло ясное августовское утро. Помнится, я еще попросила Стокера, нашего дворецкого, подать мне почки. Мой сын Чарльз стоял в эркере и смотрел вниз, на поле для крикета.
- Идеальный день для игры, - сказал он. - Лучшего дня не придумаешь.
Я была не в настроении говорить с Чарльзом о погоде. Видите ли, это из-за Чарльза я так беспокоилась за Хилари. Такой импульсивный мальчик... Не спросясь ни у кого, он пригласил к нам на выходные всю свою команду по крикету. Это не пришлось по душе Стокеру, но за него я беспокоилась гораздо меньше, чем за Хилари. Надо же, целая команда! Как я могла оставить Хилари без присмотра, пока они в доме? Все это было ужасно утомительно - быть начеку до самого их отъезда в Лондон, в воскресенье вечером, - и у меня снова начинала уже болеть голова. Вот тут Гарри и завел разговор о гнусных вампирах; только этого мне и не хватало. Все проблемы с молодыми людьми, видите ли, заключаются в том, что они ОХОТЯТСЯ за мной - так вышло с водопроводчиками и с садовниками тоже. Не то чтобы их намерения были мне так уж неприятны, но Хилари всего девятнадцать лет, в конце концов; так что, как бы я сама ни относилась к этому, мой первый долг как матери заключается в том, чтобы охранять ее. По-моему, в этом нет ничего неестественного, а по-вашему?


Уоллоп-Холл расположен в холмистой местности, в Беркшире, милях в пяти от деревушки Уоллоп - сонной кучки древних, полуразвалившихся домишек, двери которых обсажены жимолостью и шиповником, а внутри пахнет паутиной и плесенью. Здесь имеется одна-две лавочки, церковь, гостиница - и сельский луг, красивая полоска скошенной травы с лесом в дальнем конце и павильоном для крикета. Последний представляет собой викторианское сооружение, изобилующее шпилями и горгульями; Гарри утверждает, что это хороший образчик сельской готики. Лично мне оно представляется устрашающим, но так вышло, что через два часа я сидела в шезлонге рядом со старой моей подругой, Оливией Бабблхамп, обливаясь потом в ожидании начала игры. Светило солнце, и пушистые, чуть растрепанные по краям облачка мирно плыли по голубому небу. В ноздри приятно бил запах свежестриженого газона, и я говорила Оливии, что хотя с воображением у Тони Пикер-Смита туговато, он вполне даже неплох с точки зрения "жизненного пространства" - если бы Хилари только меня слушала.
Да, кстати, об Оливии: она славная женщина, но доверять ей не стоит.
- Мне кажется, милочка, - сказала она, - что если ты пытаешься подрезать девочке крылья, она назло тебе выкинет что-нибудь невозможное. Я сама едва не совершила той же ошибки с Дианой.
Надо же! Я ничего на это не сказала, и вы меня поймете, если я объясню вам, что Диана Бабблхамп уже три года как сидит в сумасшедшем доме после того, как в припадке безумия убила приходского священника.
Впрочем, сама Оливия даже не заметила, насколько неудачно ее сравнение; она продолжала вязать, напевая себе что-то под нос.
День и правда был очень милый. Народу собралось довольно много - некоторые, как и мы, сидели в шезлонгах, другие расстелили на траве одеяла. Стрекотали насекомые, и в дальнем конце луга, у опушки леса, стояла в полоске солнечного света жирная корова и отмахивалась хвостом от мошек. Все такое мирное, такое пасторальное: покой в сердцах под небом Англии и так далее; почему же тогда меня не покидало ощущение УЖАСА? Несколько сельских игроков, в основном фермеры-овцеводы, лениво катали мяч по траве, но соперники еще не появлялись.
- Как ты думаешь, что с ними? - спросила я Оливию.
- Убей меня, не знаю, - ответила она, даже не отрываясь от вязания. Впрочем, она тут же подняла взгляд. - Милочка, - сказала она, - тебе, право же, стоило бы носить на таком солнцепеке шляпку - при тех-то таблетках, что ты принимаешь.
Я промолчала. Как я смогу приглядывать как надо за Хилари, если буду накачана пилюлями, как зомби? И тут произошла ужасно странная вещь: я вдруг увидела, как из головы Оливии полезли черви, сотни червей! Кожа ее приобрела ужасный желто-зеленый оттенок, и маленькие клочки сгнившей плоти начали отслаиваться от костей и падать ей в вязание. Как отвратительно от нее пахло! К счастью, это продолжалось не больше минуты. А потом, слава Богу, появился Гарри.
Куда бы Гарри ни пришел, его появление никогда не становится кульминацией. Конечно, его встречают с радостью - в конце концов, он настоящий сквайр, - но стоит ему зайти, как все развивается по одному и тому же сценарию: оживленные приветствия, а потом он идет к бару. Не было исключением и это утро, разве что на этот раз он задержался возле нас с Оливией и спросил, благослови Господи его душу, какой отравы нам принести.
- Джин, - ответили мы обе немного устало.
Единственная подлинная страсть Гарри - это охотиться верхом на лис. Если бы мог, он занимался бы этим каждый день - часто он так и делает. Деревенские его за это любят. Они смотрят, как он носится по Даунзу верхом на большой вороной кобыле, со сворой гончих - раскрасневшись, в алой куртке, потея от животного азарта погони. Это зрелище их успокаивает. Это и есть, понимают они, настоящая Англия. Он возвращается домой под вечер, весь в грязи и крови, совершенно счастливый. Он вваливается в дом и стаскивает сапоги у огня. Стокер уже согрел ему ванну. За обедом он выпивает вдвое больше кларета, чем обычно, и сразу уходит в библиотеку. Стокер укладывает его спать, запирает дверь и гасит свет. Уоллоп-Холл спит. Этот порядок свят, и любое отклонение от него делает Гарри раздражительным и склочным, так что я стараюсь не допустить ничего такого.
Все это вполне меня устраивает. Я уже намекала раньше, что являюсь сторонницей "жизненного пространства" во всем, что касается брака. Мне кажется, мои запросы скромны; достаточно сказать, что мы с Гарри совершенно довольны сложившимся порядком, и так уже много лет. К сожалению, я не могу поговорить с ним о Хилари, и, как вы понимаете, Оливия тоже не лучший советчик, так что мне приходится переживать в одиночку; впрочем, как мне кажется, таков удел матерей. Однако должна признаться, я никогда еще не радовалась приходу Гарри, как тогда, когда Оливия превратилась в эту ужасную ШТУКУ прямо у меня на глазах.


Полагаю, я никогда не забуду своего первого впечатления от этого существа. Наконец вышла вторая команда, и Чарльз, который возглавлял парней из Уоллопа, выиграл подачу и выбрал биту. Я бросила взгляд на боулера - и тут же застыла в своем шезлонге, так как сразу поняла, почему все утро чувствовала себя так странно! Я вся задрожала - я ощущала, как закипает кровь, и краска заливает все лицо. Все это обещало беду, большую беду, и я откинулась на спинку шезлонга, стараясь совладать с дыханием и скрыть мое возбуждение от Оливии. Среди нас был вампир.
Сначала меня даже удивило, как мал он ростом - всего на дюйм-другой выше пяти футов, наверное, не выше, скажем, Оливии. Он был ужасно худ, с непропорционально длинным лицом, выдающейся челюстью, глубоко посаженными глазами и совершенно черными волосами, густо набриолиненными и зачесанными от высокого лба. При всем своем маленьком росте и страшной внешности одет он был очень элегантно: в хорошо отглаженные брюки кофейного цвета и чистую, без единого пятнышка белую рубашку. Но это не обмануло меня: хоть он и явился сюда затем, чтобы играть в крикет, я сразу же разглядела в нем создание, живущее вне природы. Обнаружив причину своего беспокойства, я повернулась к Оливии - и обнаружила, что она смотрит на него с интересом; более того - с бесстыдным восторгом! Мое сердце похолодело. Если он произвел такой эффект на Оливию, что сделает он с бедняжкой Хилари?
Все стихло над лугом, когда он побежал к воротцам. Должна признать, он бежал не без грации - диавольской, разумеется - и с немалой для своего роста скоростью. Его волосы слегка сбились, и даже с того места, где я сидела, я видела в глубине его глазниц красные огоньки. Чарльз, правда, смотрел на него, как ни в чем не бывало, похлопывая битой по черте. И тут случилась еще одна странная вещь: существо, казалось, застыло на бегу, повисло в воздухе и осталось висеть так, словно это была фотография: маленькие ножки не касаются земли, голова запрокинута назад, волосы сбились, глаза горят красным огнем, правая рука высоко поднята и сжимает длинными, костлявыми пальцами мяч. Однако это продолжалось всего мгновение; потом рука опустилась, и мячик, мелькнув в воздухе красным мазком, просвистел мимо Чарльза, миновав биту, и с громким "хлоп!" оказался в ловушке у принимающего. Обступившие луг люди перевели дыхание.
- Право, - заметила Оливия, возвращаясь к своему вязанию, - этот мальчик проворен.
Я повернулась посмотреть на Хилари; она сидела на веранде павильона рядом с Тони Пикер-Смитом, и глаза ее - как и у Оливии - определенно сияли. Я чувствовала себя так, словно в наш Эдем украдкой заползла змея.
Оставшаяся часть утра прошла, мягко говоря, сложно. Борясь со все усиливающейся тошнотой и ощущением пустоты внутри, я неотрывно следила за тем, как существо - звали его, как я выяснила, Клив - срывает нам подачу. Тед Данг выбыл первым: громкий треск, и фермер тупо уставился на свои воротца, с корнем вырванные из земли и катящиеся кувырком прочь. Один инцидент особенно устрашил меня; я имею в виду выбывание Тони Пикер-Смита. Один особенно быстрый мяч попал ему прямо в пах, и он, крича от боли, упал на землю.
- Как так? - закричал Клив, обращаясь к арбитру. Арбитром был Лен Грейс, владелец похоронного бюро. Тот медленно выпрямился, переложил пенни из левой руки в правую и покачал головой. С его точки зрения пах бедного Тони не полностью прикрывал воротца. Продолжай мяч лететь дальше, он все равно не попал бы в зачет. По общему убеждению взгляд у Лена Грейса наметан.
Но Кливу не было дела до наметанного глаза Лена Грейса. Он зарычал, он действительно зарычал - и я вздрогнула, так как совершенно отчетливо увидела, как блеснули на солнце его клыки - они были длинные и заостренные на концах. Я повернулась к Оливии, но та все вязала.
- Ты видела? - прошептала я.
- Ты о чем? - пробормотала она, прикидываясь рассеянной. - О Боже, бедный Тони! - поскольку несчастного юношу уносили в это время с поля двое наших парней, и пухлое розовое лицо его было искажено болью. Хилари вскочила и прижала ладонь к губам, как она обыкновенно делает при сильном потрясении. По крайней мере это, решила я, добрый знак.
Чарльз тем временем продолжал разыгрывать очень изящную партию и скоро загонял свободные мячи практически впритирку. Таким образом, счет потихоньку рос, и к перерыву на ленч мы вели сорок девять к семи: по большей мере благодаря Чарльзовой бите. Мы все рукоплескали, когда он повел команды в павильон на ленч - тот, по обыкновению, был приготовлен фермерскими женами и накрыт на простых дощатых столах. То повышенное настроение, которое обыкновенно царит при этом, было на этот раз несколько омрачено отсутствием Тони: ужасная боль у него не проходила, и Хилари повезла его к врачу. Гарри тем не менее был само радушие и не выказывал ни капельки подозрений по отношению к Кливу.
- Угощайтесь, - говорил он. - Шерри, джин, скотч... Нет, - добавил он тут же, - пива, боюсь, нет, - это поразило меня как новая зловещая деталь, - оно все почему-то прокисло. Может, гроза собирается.
- Прошу прощения, - отвечал другой вежливым тоном. - Могу я попросить "Кровавую Мэри"?
За ленчем Оливия ухитрилась сесть рядом с ним и сразу же принялась болтать. Она выяснила, что мать его родом из Венгрии; ее старшая дочь, Диана, сказала она, как-то познакомилась с глухой монахиней из Дубровника и в результате оказалась в сумасшедшем доме, и что за славный мужчина тамошний главный врач, пусть он даже ирландец - и так далее, а маленькое существо только улыбалось своей ледяной, мертвой улыбкой и почти ничего не говорило, и в щель между его бесцветными губами я видела, как блестят его чуть желтоватые зубы. Потом вернулась от доктора Хилари, и Клив, изобразив серьезную озабоченность, осведомился у нее о самочувствии пострадавшего. Слегка подавленная Хилари сказала, что доктор повез его в Королевский Беркширский госпиталь на рентген, и что его мошонка очень сильно ушиблена и, возможно, повреждена. Клив - вот чудовище! - пробормотал, что он ужасно сожалеет, и сел. Так безупречно он себя вел, что Чарльз - добрый, мягкосердечный Чарльз - не выдержал и утешал его, говоря, что он не должен винить себя ни в чем, что это всего лишь досадный несчастный случай, и что Тони, он уверен, травмирован не серьезно.
- Я опасаюсь худшего, - сказал Клив. - Я подаю слишком сильно - всегда так подаю.
- Вздор, - возразил Чарльз. - Ты подаешь классно. - Собравшиеся одобрительно загудели в знак согласия - не то чтобы тепло, скорее из вежливости. Но видите, как эффективно был удален со сцены Тони?


Партия продолжалась. Однако я никак не могла сосредоточиться на игре, так как Клив начал производить очень необычные визуальные эффекты, имеющие целью, несомненно, помрачить мой рассудок и тем самым удалить последнее препятствие на пути к совращению Хилари. Самым смутившим меня из этих его фокусов было то, как он превратил эту милую, спокойную сцену из позитива в негатив. На мгновение все, что было светлым - небо, игроки и т.д., - сделалось непроницаемо черным, а все, что было темным - деревья, трава, - выцвело и стало призрачно-белым. Потом все сделалось как было, потом снова негативным, и так мигало примерно полминуты. Самым любопытным было наблюдать за черно-белой коровой: животное вспыхивало и гасло, как световая реклама. Как я предполагаю, это была какая-то разновидность электрической интерференции, возбуждаемая телепатически, и нацелена она была, как я уже говорила, прямо на меня. Если Оливия и испытывала что-то подобное, она не сказала ничего; тогда я заподозрила, что она понимает замыслы Клива - не только понимает, но и ОДОБРЯЕТ!
Игроки вернулись на чай. Я решила наконец, что настало время действовать, и отозвала Чарльза в сторону.
- Дорогой мой, - прошептала я самым серьезным своим тоном. - Ты правда считаешь, что нам нужны все эти типы на ночь?
- Но мама! - возразил он.
- Потише, дорогой, - прошептала я.
- Мама, я же ПРИГЛАСИЛ их. Не могу же я...
- Я знаю, дорогой. И все же... - Я осеклась: между нами легла тень. Это был Клив.
- Леди Хок, - начал он - о, что за голос, как старый портвейн: богатый, мягкий, чувственный, - простите меня за то, что перебил вас.
Я спряталась за маской ледяной вежливости.
- Ничего страшного, мистер Клив.
- Леди Хок, право же, несмотря на столь сердечное приглашение вашего сына, мне кажется, что мы не вправе заставлять вас приютить у себя в доме и кормить одиннадцать совершенно незнакомых вам людей.
- Да что ты! - вскричал Чарльз.
Клив положил руку ему на плечо.
- Мне кажется, всем заинтересованным сторонам будет лучше, если ты разрешишь нам устроиться в "Уоллоп-Армз".
О, я оказалась в очень сложном положении. Что-то во мне дрогнуло. Очарованию этого существа было трудно, почти невозможно противостоять - но я держалась стойко. К неудовольствию Чарльза, я не пыталась отговорить его.
- Вы уверены, что вам там не будет неудобно? - спросила я.
- Никаких неудобств, леди Хок, - сказал он. Я испытала облегчение, благодарность - и совершенно необъяснимое разочарование! Его пылающий взор буравил меня, и - подобно цыпленку перед лисой - я не в силах была отворотить своего взгляда.
- Но ВЫ должны отобедать у нас, мистер Клив, - выпалила я в неожиданном, невольном порыве. - И, - добавила я, - будьте нашим гостем.
Стоило этим словам сорваться с моих губ, как я пожалела об этом - горько пожалела, но ничего не могла с собой поделать. Вот дура, думала я, стоило тебе благополучно избавиться от этого типа, как ты приглашаешь его обратно! Он вежливо поклонился.
Чарльз немного успокоился. Я повернулась, чтобы идти; именно в это мгновение появилась Хилари.
- Хилари, - сказала я ей. - Мистер Клив будет обедать с нами и остановится в Розовой комнате, но остальные разместятся в "Уоллоп-Армз".
- О, хорошо, - ответила Хилари. - То есть, - добавила она, чуть покраснев, - хорошо насчет мистера Клива.
- Так что, милая, - продолжала я, - тебе, пожалуй, стоит вернуться домой и предупредить Стокер?
- Конечно, - согласилась она. - Ту-ту, мистер Клив.
- Ту-ту, - сухо отозвался вампир, и Хилари ушла.


Игра завершилась в полседьмого. Все деревенские разошлись по домам. В лесу пели птицы, а в павильоне царил полумрак; горгульи четко вырисовывались на фоне вечернего неба. Над лугом стелился туман. К запаху сырости примешивался слабый запах отверстой могилы, но этого никто не слышал, и так мало-помалу наступила ночь.


Ужин. Тони с нами не было - его положили в больницу, - но Оливия была. О да, Оливия была здесь, и если днем мои подозрения на ее счет были довольно смутными, то этим вечером они окрепли, сменившись уверенностью - все из-за инцидента, к описанию которого я приступаю.
Я услышала, как Гарри приглашает Клива в библиотеку посмотреть его коллекцию охотничьих гравюр. Так вот, это приглашение было сделано, когда Гарри поднимался наверх, чтобы принять ванну, а Клив, уже переодевшись к обеду, спускался вниз - вне всякого сомнения, в надежде заняться Хилари, пока никого больше нет. К этому времени я уже успела одеться, поэтому, услышав приглашение Гарри, я тихонько спустилась по черной лестнице и, обойдя дом кругом, пробралась к окну библиотеки. По счастью, занавески были задернуты не полностью, поэтому я смогла тайно наблюдать за Кливом.
Несколько минут он разглядывал Гаррины гравюры, потом снял с полки книгу и начал лениво перелистывать страницы. Появился Стокер с графином скотча и сифоном на серебряном подносе; когда он вышел, я услышала у парадного входа шум подъехавшей машины. Это, наверное, Оливия, подумала я. И правда, через несколько минут Стокер проводил в библиотеку Оливию Бабблхамп.
В вечернем костюме Клив выглядел чрезвычайно симпатичным. Его пиджак был пошит безукоризненно и в отличие от светлой одежды для крикета подчеркивал его черные волосы и глаза, казавшиеся еще чернее на фоне мертвенной белизны кожи. Он повернул свое длинное белое чело, свои тускло тлеющие глаза к Оливии, и старая клуша сразу же решительно растаяла. Должна сразу заметить: Оливия, одетая к обеду, зрелище довольно устрашающее. С голыми плечами, голой шеей и голыми руками, создающими впечатление целых акров слегка увядшей, напудренной, увешанной бриллиантами плоти, она колышется и вихляется по дому, как премированная индейка, блестя и переливаясь сотней камней, - но Клив не отпрянул от нее в ужасе, как делали на моих глазах другие молодые люди, на которых Оливия клала глаз. Однако он и не остался безразличен; напротив, он НАСТУПАЛ, он действовал стремительно, и я чуть не крикнула этой дурехе, чтобы она береглась его, береглась... но это испортило бы все.
У Оливии только одна грудь, но Кливу хватило и этого. Я не слышала, о чем они говорили, но какой-то разговор имел место, и - о чем бы он ни был - этого бедной Оливии вполне хватило. Я и представить себе не могла степень бесстыдства этого существа: Клив схватил ее в объятия и страстно прильнул к ее горлу. Оливия запрокинула голову. Очень скоро она начала, скажу вам, постанывать, схватив Клива за плечи (я уже говорила, что они были с ней одного роста). А потом он переключился на ее грудь! Он вынул ее из платья и впился в нее зубами, в то время как Оливия мотала головой из стороны в сторону, колыхалась и задыхалась, дрожа всем телом, стискивая его, похотливо тряся своей увядшей плотью. Но потом, совершенно неожиданно, она вдруг выпрямила голову и открыла глаза - и как это меня потрясло! Ибо глаза ее были КРАСНЫМИ - не просто налитыми кровью, как это бывает по утрам, но яростного, ослепительно-красного цвета, как у Клива, когда он подавал мяч. Но еще хуже - гораздо хуже! - был тот факт, что эти жуткие глаза смотрели ПРЯМО НА МЕНЯ, поскольку, забывшись от потрясения, я стояла во весь рост прямо перед окном, в просвете занавесок!
Мы с Оливией смотрели друг на друга через окно так, словно это было зеркало, а мы с ней - один человек, совершенно один и тот же человек! Так мы стояли, застыв, бесконечный момент, тогда как чудовище продолжало свое гнусное и кровавое дело. Когда он наконец поднял голову, я отпрянула в сторону, так что он не видел меня. Я доплелась до черного хода, поднялась к себе по черной лестнице и ввалилась в мою спальню; сердце, казалось, готово было выпрыгнуть у меня из груди.
Потом, конечно, был очень неуютный момент, когда через десять минут мы с Оливией встретились в гостиной. Глаза у нее снова сделались обычного цвета, а грудь - снова заправлена в платье, но перемена в ней была мне очевидна. Она вела себя вполне нормально (если про Оливию Бабблхамп вообще можно сказать, что она ведет себя нормально), но я-то знала. И она знала, что я знаю. Полагаю, вы согласитесь со мной, что ситуация была весьма щекотливая.


Вполне естественно, разговор за столом зашел о крикете. На ужин был замечательный ростбиф, который Гарри, вытащив вертел, с обычной ловкостью и живостью разделал и разложил по тарелкам. Стокер хлопотал с кларетом - в этот вечер мы все в силу разных причин пили больше обыкновенного. Молодой картофель удался на славу, как и горох с нашего огорода. Скромная трапеза, но мне нравится думать - и Гарри целиком согласен со мной в этом, - что он не уступит всему, что способна предложить Франция. Кстати, вдруг подумала я, не ФРАНЦУЗ ли Клив? Нет: я сразу же вспомнила, что он венгр. Одному Богу известно, что они там у себя едят.
Хилари была очень мила в светло-голубом платье, выгодно подчеркивающем ее стройную фигуру. Перед тем как спуститься к столу, я поговорила с ней, попытавшись предостеречь насчет Клива. Боюсь, я не слишком в этом преуспела; я не хотела слишком пугать девочку, а на мои завуалированные намеки она отвечала с неприкрытым раздражением, посоветовав мне принять мои таблетки. Надо же, нашла время для таблеток!
Стокер прислуживал нам с обычным чуть флегматичным достоинством, и Гарри, похоже, пребывал в хорошем настроении. Время от времени Гарри бывает неплохим собеседником. У него метафизический склад
ума;
к сожалению, охота и кларет редко позволяют ему проявить этот свой дар. Однако ради Клива он выдвинул несколько любопытных идей, и этого хватило, чтобы поддерживать разговор, позволив Гарри
постепенно
переключить внимание с беседы на ростбиф, потом на вино (на чем оно и оставалось сосредоточено до конца ужина).
- Крикет, - заявил он в какой-то момент, - это, конечно же, больше, чем просто игра. Лично я назвал бы его идиллией: сельской сценой мира, простоты и благости.
Последовала недолгая пауза; как я уже сказала, никто не слышал от Гарри ничего подобного по меньшей мере пятнадцать последних лет.
- А ты, Оливия, что ты скажешь на это? - проревел он, налившись кровью. Видите ли, у них с Оливией такая давняя игра: когда они пьют - чем обыкновенно заняты почти все время, если только Гарри не мчится верхом, - он разыгрывает из себя лихого кавалера, а она томную даму. Жалкое зрелище, по правде говоря, но ему нравится. Однако в тот вечер Оливия не играла. Она глядела только на Клива, что было не совсем справедливо по отношению к Гарри.
- О, я совершенно с вами согласен, сэр Гарри, - сказал Клив. - Крикет символизирует человеческую деятельность в идеальном обществе - обществе, связанном любовью, в котором закон лишь определяет рамки. Все остальное - это искусство, гармония: цивилизованная борьба человека с человеком в исключительно игровом контексте. Так, как воевали древние греки.
- Потрясающе, - несколько вульгарно сказала Оливия, так и не сводя пылающего взгляда с маленького умного чудовища. Ох, знаю я тебя, Оливия Бабблхамп, подумала я. Ты только и хочешь напоить собой эту тварь. Впрочем, в его рассуждениях было одно уязвимое место. Вот оно: зло тоже может играть в эту игру, и ты, Клив, говорила я про себя, и есть это зло. Разумеется, я ничего такого не произнесла, а, возможно, стоило. Эта идея показалась бы дикой Гарри, и даже в большей степени - Хилари с Чарльзом. Одна Оливия поняла бы, что я имею в виду, говоря: "зло, играющее в игру", - но она уже покорилась злу.


Поздно ночью, когда все легли спать, я прокралась в его комнату. Я почти ожидала застать его бодрствующим, готовящимся к своим ночным разбоям. Я не имела ни малейшего представления о том, что буду делать; там, надеялась я, видно будет. С собой у меня было несколько религиозных вещиц, но чеснока не было - мы не пользуемся им в готовке. В общем, я полагала, ну... что, может быть, смогу беседой обратить его. Пообещать ему молчать в случае, если он просто будет охотиться на другую семью. Я даже готова была - и мне не стыдно признаться в этом - предложить ему СЕБЯ, только бы он не трогал Хилари. Вот на какие жертвы готовы настоящие матери, когда их дочерям угрожает опасность. К счастью, до этого не дошло: он спал.
Как прекрасен был он во сне! Легко можно понять, почему Оливия покорилась так быстро. Я сама боролась с искушением, жестоким искушением, но моя решимость взяла верх. Я изо всех сил ударила его по голове куском трубы, который оставили за собой водопроводчики, а затем с помощью крикетного молотка вогнала ему в грудь вертел. Сколько крови было!
Гарри застал меня там через полчаса. Бедный Гарри, это очень его огорчило. Он считает, что это немного "слишком". Не "по-нашему", сказал он. Не крикет.


Я сижу в сумасшедшем доме за убийство вампира по имени Клив, и, если вы меня спросите, ЭТО точно не крикет. Впрочем, здесь не так уж и плохо. Меня поместили в одну палату с Дианой Бабблхамп, и мы основали тут клуб игроков в бридж. Оливия регулярно навещает нас и - благослови Господи ее душу! - проносит нам тайком джин. Но доверять ей все равно нельзя, особенно с тех пор, как ее кусал Клив. Я пыталась предостеречь насчет нее Хилари, но она считает меня сумасшедшей. Бедняжка, она очень меня огорчает. Я давно уже не пью своих лекарств, так она меня беспокоит. Кстати, насчет главного врача Оливия ошибалась: он вовсе не славный, совсем не славный. Он ирландец, и он играет в гольф, и вчера я заметила, что глаза у него горят красным огнем, когда он думает, что его никто не видит.


Перевод Н. Кудряшова

Иван-Вампиров Сын.

Информация о материале

Категория: Рассказы

Создано: 03.10.2011, 15:58

Петрашко Ярослав Юрьевич. Иван-Вампиров Сын.

Ближе к двери шаги становятся крадущимися и вскоре затихают совсем. Скрип. В дверь просовывается всклокоченная голова.
- Па-а-ап:
- Вань, ты же видишь, я работаю.
- Но ты обещал: У меня завтра история: Правление Елизаветы.
Нет, дорогой мой абзац, закончен ты будешь позже: Я бросаю ручку. Откидываюсь на спинку кресла.
- А алгебру ты сделал?
- У меня завтра геометрия, - по интонации слышно, что все, окромя истории его уже не волнует.
Увидев, что я капитулирую, этот маленький оболтус проскальзывает в кабинет и забирается ко мне на колени. Мда, в одиннадцать лет устраивать из себя котенка довольно трудно. К тому же акселерация: Ничего не скажешь - порода.
- Ты же понимаешь, что если я не закончу к понедельнику сценарий: - это моя последняя попытка к сопротивлению.
- Ну, ты же обещал: (Что-то, а по части нытья - мы первые.)
- Да и видел-то я Елизавету Петровну всего пару раз на балу у Понятовского. Лучше ты Ключевского почитай.
- А из первых рук интересней. Ты тогда уже был вампиром?
- Нет. Еще живым, - внезапное воспоминание неприятно кольнуло сердце. - В эту гадость я вляпался уже во время семилетней войны. В Венгрии. Но об этом я тебе уже рассказывал.
Он с минуту молчит, вглядываясь мне в лицо своими огромными, вечно удивленными сапфирами.
- А она была красивая?
- Кто?
- Ну, Елизавета.
Царственная хохотушка как живая предстает перед глазами.
- Слишком грудастая и ширококостная. Такие не в моем вкусе (во всех смыслах). Хотя: - тут до меня доходит, кому я все это объясняю. - В общем, красивая.
Его физиономия - стоп-кадр разочарования.
- А подробнее? - робкая попытка, не давшая результата.
- Не думаю, что Мариетта Степановна будет спрашивать об этом. Так вот: экономически в то время Россия была:
Заинтересованность мгновенно покидает его лицо. Всю дальнейшую информацию он слушает довольно равнодушно.
- : После ее смерти у Розумовского пытались дознаться об их браке, но тот прикинулся Зоей Космодемьянской. Все: Лекция окончена. Иди спать.
Но коленям моим не дано так скоро освободиться от излишнего балласта. Сапфиры задумчиво глядят сквозь меня. Где-то там, в этом юном мозгу бродят какие-то мысли.
- А у них были дети?
Нет, сказки про княжну Тараканову он от меня не дождется. Альковные подробности там никак не обойти.
- Вот будете проходить Екатерину II, тогда и расскажу. А сейчас дай мне, наконец, добить сценарий, будь он неладен.
Мой ребенок уникальное явление для проверки причинно-следственных концепций. Слово СЦЕНАРИЙ приводит его к оригинальному умозаключению:
- По кабельному сейчас фильм начнется. Можно посмотреть? - и тут же обещание: - В школу не просплю, за мной Витька зайдет. А его мама обязательно предварительно позвонит.
- А что будут показывать?
- Вой IV.
Нет, поистине никуда не деться от этого Воя! Эти нумерованные Вои однажды сведут меня в могилу! То есть, не в могилу: То есть, не сведут: Выведут, что ли? Идиотский каламбур какой-то:
В общем, Вой - это бич нашей семьи. В особенности, когда к моему чаду приходят Витька и Костик его одноклассники. Тогда хоть святых выноси: три оголтелых вервольфа скачут по всему дому, прерывая свои дикие вопли только для того, чтобы обсудить: кто в кого попал серебряной пулей. Если эта гоп-компания является днем, нет проблем, в склепе мне не слышно ни звука. Обвойтесь хоть до хрипоты! Но если вервольфы остаются ночевать: Временами всерьез хочется найти серебряные пули и хотя бы на час угомонить всех этих жителей деревни Драго. Драго - поселок оборотней из романов Гарри Бранднера.
А чего мне стоило услышать о ночевке гоп-компании однажды в полнолуние!!! Иван никак не мог понять, почему я так взбешен, пока я не подтащил его к окну и не ткнул носом в так любимый им естественный спутник Земли, во всей красе висящий над погостом. Поскольку отправить восвояси нежелательных-в-полнолуние гостей не было никакой возможности (воспользовавшись такой удачей, их родители укатили на уик-энд), то ничего другого не оставалось, как усыпить их сразу же после ужина. Люди не способны сопротивляться вампирическому гипнозу. Даже такие любители-ночевать-в-доме-на-кладбище: На мой вопрос, что сказали бы его друзья, если бы увидели, как он воет на луну или гоняет крыс, мое психологически подкованное чадо, не мудрствуя лукаво, ответствовало: Да они бы умерли от зависти! Вот вам и весь сказ.
У меня есть тайна: я очень хочу однажды в темном месте встретить Гарри Бранднера и от души потолковать. И поверьте мне отнюдь не как писатель с писателем:
Вот и теперь здрасьте вам: Вой IV!
- Вань, ты же знаешь: стараясь придать весомость своим словам, я приподнимаюсь над столом.
- Пап! Но это же Вой IV... (И хоть застрелись! Логика железная.)
- Я бы все же не хотел, чтобы ты смотрел эту кинохалтуру.
Парень бледнеет. Кажется, он возмущен до глубины души:
- Это шовинизм! (Где он только таких слов понабрался?) Как Дракула, обязательно посмотри, шедевр мирового кино! А как Вой, так ни в коем случае, кинохалтура.
Вот вам, пожалуйста, теперь я еще и шовинист. Со своей великовампирской идеологией я угнетаю вервольфовское нацменьшинство. Интересно, что я услышу, если (и не дай Бог, конечно) не одобрю однажды выбранную им даму?
- Кстати, внезапно появляется еще одно умозаключение, пока я буду смотреть фильм, я не смогу мешать тебе заниматься сценарием.
В переводе на нормальный язык это звучит так: Не пустишь к телевизору - не дам писать. Любым способом, но отвлеку.
- Валяй, деваться мне некуда. Хоть до утра: и Вой, и Лай, и Писк. Но особенно советую Топот II.
- Папка, ты просто прелесть!
Ванька крепко обнимает меня и целует в ухо. Он покидает мои колени, и через дверь начинает доноситься: крики, рев, вой, грохот выстрелов, и ломающихся дверей, звон разбитых окон и идиотский американский вопрос "You okey?", задаваемый героями к месту и в отсутствие оного:

* * *

Чего угодно мог ожидать я, вампир с двухсотлетним стажем, но только не этого наказания (или испытания), свалившегося на меня одиннадцать лет назад:
В ту ночь я, наконец, выследил негодяя, терроризировавшего окрестности и еженедельно доводившего милицию до умоисступления очередным девичьим трупом. Беседа наша была до чрезвычайности короткой, и в склеп я возвращался с сознанием исполненного гражданского долга, и сытый до икоты. (А, надо вам сказать, вампиры икают крайне редко). Предвкушая спокойный дневной сон, я как-то сразу не обратил внимания на писк, несущийся со ступеней костела. Странный такой писк. И, сами понимаете, решил взглянуть. На ступенях церкви лежал какой-то белый сверток, который и издавал эти загадочные звуки. За двести лет я многое повидал, но обнаружение среди ночи на кладбище кое-как запеленатого младенца погрузило меня в глубочайший шок. Как дурак стоял я у ворот храма, держа на руках ребенка, который, как только я его поднял, тут же замолк и радостно загукал, тараща на меня глазенки. К пеленкам пришпилена была бумажка, и в свете почти полной луны я прочитал коротенькую надпись: 1 мая, 00.15.
"Бедняга", неожиданно подумалось мне, "угораздило же тебя родиться в Вальпургиеву ночь".
Внезапно младенец снова завопил, ясно давая понять, что хочет есть, а также требуя сухих пеленок, ибо эти были промокшими насквозь. Дальше я действовал на полном автоматизме, явно плохо соображая, что творю.
Проблема пеленок была решена при помощи большого савана, в который был завернут незнакомый мне, но явно добрый (не пожалел же тряпки для ребенка) католик, возлежавший в часовне костела и смиренно ждущий церемонии погребения. Молоко же поставила, разбуженная долгим грохотом в двери, жена кладбищенского сторожа, которой я наплел что-то о поломанной машине, погибшей при родах матери и почасовом кормлении младенца. В подтверждение каждой своей фразе я тыкал ей в нос без умолку орущим ребятенком.
Став счастливым обладателем двухлитрового термоса молока, бутылочки с соской и даже пустышки (сторожиха сама недавно обзавелась таким же вот орущим подарком), я окольными путями добрался до склепа (надо же было делать вид, что иду к сломанной машине).
Через четверть часа в склепе покойных господ Лаврецких можно было наблюдать оригинальную картину: ошарашенный вампир баюкает запеленатого в саван грудничка, мирно спящего после обильной молочной трапезы.
Только когда пацаненок заснул, я понял, что с ним надо что-то делать. Только вот что?
Самым простым решением было бы, конечно, пустить его в расход, но тогда чего, собственно, было столько хлопотать? Можно, естественно, вампиром сделать. Правда, на что это будет похоже? Вечный, никогда не вырастающий грудничок, которого даже кровью поить придется из бутылочки, зубов-то нет, да и, наверное, не будет.
А, может, выкормить, вырастить, воспитать, а потом и сотворить себе спутника по Вечности?
Основательно продумать эту, явно привлекательную, мысль мне помешал крик петуха, возвещавшего скорый рассвет. Пора было на боковую. Вынос решения откладывался до следующей ночи. Забравшись в гроб, я устроил мальца поудобнее под боком и мгновенно вырубился.
Проснулся далеко заполночь (сказались мытарства прошлой ночи) от того, что кто-то, жалобно поскуливая, вылизывает мне лицо. Изумлению моему не было предела: младенец бесследно исчез, а на груди моей, недавно и весьма обильно залитой мочой, сидел крохотный волчонок!!!
И, только чуть позже, обнаруженная на небе полная Луна кое-что мне объяснила:
Так в мою жизнь (точнее, не-смерть) вошел и более чем прочно утвердился неизвестно откуда взявшийся Ванька. Маленький вервольф.

* * *

В последний раз прозвучал страшный вой, в последний раз кто-то у кого-то поинтересовался, в порядке ли он, и, наконец, воцарилась тишина.
- Пап: - чудо мое уже в кабинете. Лицо задумчиво.
- М-мм-м?: - не успел таки закончить.
- Их опять всех убили.
- Ты их жалеешь? - только этого еще не хватало.
- Да нет, они же были плохие. Монстры. Просто: - Он явно чем-то расстроен.
- Что просто?
- Просто я хочу сказать, меня ведь тоже могут так:
Ну вот, приехали. Ах, мистер Бранднер, приеду я однажды в ваши Штаты!: Тут уж не до сценария. Выхожу из-за стола, подхватываю его на руки.
- Неужели и меня однажды так пристрелят? - от навернувшихся слез сапфиры превращаются в опалы. Голос дрожит. - Пристрелят только потому, что я не такой, как все?
Я отношу его в спальню, загадочный детский Эдем, все стены которого увешаны яркими картинками, а сотни самых разнообразных игрушек и книг, кажется, только при появлении людей (ну, скажем так, людей) застыли, перестав жить своей удивительной, полной приключений и интриг, жизнью.
Над изголовьем кровати со стены весело скалится велацираптор, почему-то рекламирующий Тампакс. Этого огромного плаката здесь еще вчера не было.
- Твое новое приобретение?
Иван уже под одеялом. Я присаживаюсь на край постели.
- Это Костик привязался: Давай на Крюгера поменяю! Давай на Крюгера поменяю!.. Вот и поменялись.
- Забавный плакатик.
Я ненадолго умолкаю. Мне надо собраться с мыслями. Вижу ведь, что ждет он продолжения начатого разговора.
- Сынок, знания, что я тебе давал, не просто балласт для мозга. Это материал, которым можно умело пользоваться всю жизнь. Вспомни, что я тебе говорил об оборотнях: в каждом вервольфе есть два начала, две морали, два сознания. Человек и Зверь. И какое из этих начал возьмет верх, по тому пути и пойдет вервольф. Так же и ты. Либо, как монстры из Воя, уничтожив в себе все человеческое, ты будешь сеять вокруг себя смерть, и кончишь с серебряной пулей в голове. Либо, даже в полнолуние, ты будешь помнить, что ты разумное существо. Разумное и человечное, какую бы форму это существо не принимало. Если всегда и в любой ситуации ты будешь помнить, что ты, во-первых, человек, а волк в-десятых, то никому не придет в голову ратовать за твое уничтожение: я стараюсь быть убедительным, пусть и дидактичным до тошноты. Главное, чтобы Ванька мне сейчас поверил. Иначе, какой это, к черту, разговор по душам. Но застал он меня врасплох, ничего не скажешь. Рано, слишком рано еще для подобных бесед, что он поймет в свои одиннадцать?..
Делаю паузу и пытаюсь понять, а верю ли я сейчас сам себе? Верю, наверное, говорю ведь святую и истинную правду, и ничего кроме оной. Только это далеко не вся правда:
Разумность и человечность условия, как говорится, необходимые, но еще не достаточные. Это пока Витька с Костиком могут умирать от зависти теоретически, к юному верфольфу. Дети есть дети, и его способность превращаться они воспримут, скорее всего, как игру. Тут мой ребенок прав. (Однако экспериментировать не будем!) Но вот что потом?.. Дети ведь имеют обыкновение вырастать, и вырастают, в конце концов, к сожалению. А у взрослых это, знаете ли, не зависть. Это, знаете ли, называется совсем по-другому. Ксенофобия, будь она!.. А от того, что мы иные, не деться никуда.
Я-то об этом всегда помню, и если кто-нибудь станет вас убеждать в том, что вампиры лишены чувства самосохранения, плюньте тому в лицо. Ведь даже будучи вполне добропорядочным членом общества, не поручусь, что, узнай какой благонравный обыватель, кто я есть на самом деле, ему не захочется извести меня, ну, скажем, осиновым колом. Так, на всякий случай. Во избежание грядущих бед. Как бы чего не вышло: (Нет, я не циник, просто трезво смотрю на вещи. Возраст и опыт к тому располагают.) И я их, любезных обывателей, мирных (до поры, до времени) граждан, представьте, даже не виню. Этот страх им неподвластен.
Только скажите, как объяснить всю эту прозу жизни Ваньке?! Да и нужно ли? Пусть сперва подрастет. Тогда и поговорим: серьезно: Если он, конечно, все еще будет нуждаться к тому времени в моих наставлениях проблема отцов и детей, увы, существует, в чем каждому из нас с вами приходится убеждаться на собственном горьком опыте. Мне же это еще только предстоит: Мда: Но я я все равно буду рядом с ним. Вампир-хранитель это, поверьте, звучит неплохо. Мне нравится. А пока я продолжаю:
- Запомни раз и навсегда: разумность, гуманность и осторожность, надо же, нашел таки формулировочку, вот три основы спокойной жизни вервольфа. Ты понял, что я хотел сказать?
- Да, папа, - лицо его спокойно и серьезно.
- А теперь постарайся заснуть. Но для начала обдумай все, что я тебе сказал. Что для тебя в тебе важнее: Человек или зверь, пусть сперва решит для себя именно эту проблему.
- Хорошо, папа!
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать сына. Его руки обхватывают мне шею.
- Пап, не уходи сегодня в склеп. Оставайся спать в доме.
- Ладно, если ты обещаешь, что утром не вздумаешь открывать ставни и отодвигать шторы, я останусь в кабинете.
Иван хихикает:
- Я обещаю:

19.09.1994 г. Ростов-на-Дону

Внутренние проблемы фирмы.

Информация о материале

Категория: Рассказы

Создано: 03.10.2011, 15:57

Андрей Дремлюга. Внутренние проблемы фирмы.

Перед огромным, дубовым столом работы 18-го века, на троне-из-костей, сидел мужчина. Его широкое лицо с квадратной нижней челюстью и орлиным носом, было белее мела, казалось в лице не было ни кровинки, да и откуда ей взяться. Высокий, без морщин, бледный лоб венчала корона из человеческих костей. Чернее вороньего крыла волосы, ниспадавшие на тёмно-синюю футболку с эмблемой "NIKE", облегающую могучий торс, в контрасте с бледным лицом производили неизгладимое впечатление, ужасающее и завораживающие одновременно. Наряд мужчины завершали джинсы, под цвет футболки, по верх которых были надеты высокие чёрные ботфорты из полированной кожи. Он с удовольствием, в прочем, не отразившемся на лице, затянулся ментоловой сигаретой "Dunhill" и стряхнул пепел в человеческий череп, украшавший подлокотник трона, из которого местный умелец сделал пепельницу, когда шеф пристрастился к курению.
С натяжным скрипом отошла в сторону часть скалы, являющая собой дверь, и в кабинет вошла секретарша.
"Сколько раз говорил, чтобы смазали дверь - подумал мужчина на троне - как меня достало это разгильдяйство, всё надо делать самому" - но в слух ничего не сказал, продолжая курить и глядя на секретаршу, вопросительно выгнул бровь.
Секретарша, как и положено, была высокая, стройная, с курносым носиком, копной блондинистых волос и озорными глазами. Коротенькая юбочка демонстрировала умопомрачительные ноги, а простая сиреневая блузка с глубоким вырезом, от каких-то там кутюр, едва скрывала великолепную грудь.
- Шеф, сколько раз Вам повторять, курение вредит Вашему драгоценному здоровью, - игриво сказала она, кокетливо глядя из-под длинных ресниц. Ей нравились такие мужчины, сильные, решительные и независимые. - А уж тем более сигареты с ментолом, они плохо влияют на... сердце.
- Моему сердцу, как впрочем, и другим органам, ничего не может повредить, - спокойно ответил мужчина и затушил окурок в черепе-пепельнице. - Что там у тебя Мэрлин?
- Пришёл Ваш первый зам, не просто пришёл, а прилетел, напугал меня своими метаморфозами, - голосок её стал капризным, она быстро моргнула, от чего ресницы взлетели, как крылья невиданной бабочки. - Срочно просит его принять.
"Она опять кокетничает и ничего с этим нельзя сделать, теперь её даже могила не исправит. Здесь все пользуются моим мягко... нет, мягкосердечием не скажешь и добродушием тоже, ведь ни того, ни другого у меня не должно быть".
- Хорошо, пусть войдёт. Да, ещё вот что, скажешь слесарю, что если он не смажет мою дверь, я его в отпуск отправлю в Тартары. И пусть зайдёт системный администратор, а то, что-то Windows в последнее время начал глючить, да и сеть барахлит.
- ОК, шеф.
Мэрлин вышла, а в кабинет бесшумно, скользящей походкой вошёл мужчина, закутанный по самые пяты в широкий чёрный плащ. Вид он имел бледный, в прямом и в переносном смысле, на узком лице горели, как угли, красные глаза с маленькими, чёрными точечками зрачков, а из-под верхней губы выпирали стоматологические проблемы, (аномалия прикуса) в виде клыков.
- Что случилось, Влад? - глаза хозяина кабинета, чёрные как ночь, без белков и зрачков, смотрели на вошедшего как всегда равнодушно.
- Великий Аид, Повелитель мёртвых, у нас непредвиденные проблемы.
- Проблемы бывают только непредвиденные, а всё, что предвидимо - это уже не проблемы, а вопросы решаемые в рабочем порядке, - мрачно усмехнулся Аид и, вытянув из пачки очередную сигарету, щелкнул серебряной зажигалкой "Zippo".
Влад поморщился, он не любил серебра.
- Ну, рассказывай, - предложил Повелитель мёртвых, с наслаждением выпуская дым после первой, самой сладкой затяжки.
- Понимаешь, Аид, сегодня Харон перевёз через Стикс паренька, худенького такого хиленького, бледного. Люди и по круче, по прибытию обычно теряются, в истерику впадают, собственной тени бояться, а этот как Цербера увидел, так аж глаза загорелись, Харон говорит, что давно такого не видел. Вроде и не смертный пришёл, а Великий герой древности.
- Конкретнее, конкретнее, не растекайся мыслью по древу.
- Ну, так вот, Харон его, как и положено, отправил на таможню, для регистрации. Только его зарегистрировали, как к нему стражник подошёл, для осмотра. А то в последнее время все норовят чего-то протащить. Один тут, с косяком помер, так прямо с ним через таможню и пёр, а те, что сюда по милости Арея попадают, всё норовят автомат или гранату протащить. Не знают, что они здесь не работают. Вот и приходится отбирать, чтобы Загробный мир не захламляли. А один экспонат недавно вот такой пак травки пронести пытался, едва отобрали. Отбивался, скотина, даром что помер...
- Влад!
- А, ну да. Когда начали этого паренька обыскивать, он как выхватит меч у стражника и давай им размахивать. За пять минут всю таможню положил, подлец, запыхался, но кричит: "Ну что, таможня даёт добро?". Харон, трусливая душонка, прыгнул в лодку и давай подальше от берега отгребать. Цербер, тот не струсил, так он ему так по одной башке настучал, что остальные две до сих пор её зализывают. Тут, как раз, я подоспел, крылья развернул, клыки выставил и пошёл на него, а этот малец давай мне в лицо серебряным крестиком тыкать, хорошо что в зуб попал, а то б глаз выбил, - Влад подёргал левый клык, тот и правда шатался. - Ну я, понятное дело, ретировался, свистнул наёмников. Те пока собрались, да прибежали, пацан кинулся по равнинам бегать, да по горам лазить, кругом заглядывать, словно выискивая чего. А потом начал наёмников крошить, да так ловко, что я уже подумал, что Зевс опять кого-то прислал, чтобы мы не дремали...
- Не отвлекайся.
- Пока наёмники за ним гонялись, а он отбивался, я успел справочки о нём навести. Обычный оказался парень. Он, тем временем, оружие себе получше подобрал: меч, щит, доспехи со шлемом, и стал на вершине горы такой довольный, что аж глазки из-под забрала блестят. К нему рыцари больше чем по двое подобраться не могут, да и то только мешают друг другу, а он их без устали рубит и штабелями складывает. Вскоре из-за тех штабелей к нему и вовсе не подойти было. А этот сукин сын на вершине стоит, мечем размахивает и орёт чего-то. Я понял, что теперь его иначе как с воздуха не возьмёшь, тогда разбудил я Крылатого стража и напустил на него. Долго они бились, не видно ни черта было, только пыль столбом, ну ты же знаешь, Повелитель, какую пыль Страж своими крыльями поднимает, помнишь последний раз, какую он бурю в пустыни устроил, когда...
- Чем битва закончилась? - Аид так сжал в могучей деснице зажигалку, что пользоваться ею после этого было уже нельзя.
- Вообщем, когда пыль улеглась, этот упыриный ужин уже примерял на себя латы Крылатого стража, а когда он поднял его меч, что Повелителем бурь зовётся, я понял, что дела наши плохи.
Бог достал сигарету и попытался закурить, но, увидев, что осталось от зажигалки, с силой швырнул её о стену. Влад скользнул в сторону, чтобы не получить срикошетившим куском серебра по лбу. Аид выругался на древнегреческом, да так зло и заковыристо, что затряслись даже камни, а сигарета, с перепугу, вспыхнула сама собой, правда, со стороны фильтра, пришлось её выбросить.
- Ну? - прорычал добродушный бог, в его чёрных глазах мерцали молнии.
Первый зам зашипел как рассерженный кот и выставил клыки, но быстро взял себя в руки и продолжал:
- Потом малец спустился с горы, по дороге круша всё подряд и, зачем-то заглядывая во все расщелины. Он разрубил пополам трёхтысячилетний мёртвый дуб, что в двадцать обхватов, разрубил одним ударом Повелителя бурь, при этом сказав: "А на хрена здесь эта трухлявая деревяшка". Долго заглядывал в него, выискивал чего-то. Шеф, держите себя в руках, я понимаю, что дуб был дорог Вам как память о Вашей лихой молодости, но он и в самом деле весь иструх.
Я потом тоже в него заглядывал, ничего кроме трухи там нет, и что там малец искал?
- Заткнись! - Аид снял с головы корону и швырнул на стол, так что кости загремели, потом вытащил из кармана джинсов платок и вытер покрытый испариной лоб - Продолжай.
- Так вот, потом эта волчья сыть, добралась до Третьей Скрижали, ну той самой, что Иегова дал Моисею, а он её разбил. А ты, Повелитель, собрал и склеил. Ну... теперь её вряд ли можно снова собрать, от неё только пыль и осталась, - услышав как заскрежетали зубы хозяина, вампир быстро добавил: - Ну я потом попытаюсь, что-нибудь сделать, может как-нибудь и соберём...
- Хватит, что с этим щёнком теперь?
- Разрушая и ломая всё, что можно, он, походя убил тех Чёрных всадников, которых я на него послал. Теперь он стоит посреди руин и орёт, что полоумный: "Где ключ? Где переход на следующий уровень?" А какой переход? Разорви его вурдалак, может...
- Помолчи ты минуту! - Повелитель мертвых ещё раз вытер лоб и откинулся на спинку трона, но тут же снова принял горделивую осанку. Чья-то кость больно давила в спину - Что с ним там случилось? - он ткнул пальцем в свод пещеры - кабинета.
- Умер он за компьютером, так увлекся какой-то игрой, что забыл обо всем, ну и умер, от истощения организма. Его правда нашли быстро, скорую вызвали, те зафиксировали клиническую смерть, отвезли в больницу и подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, но в себя он так и не пришел, а попал прямиком к нам. Зовут Александром, 19 лет отроду, всю сознательную жизнь провел за компьютером, есть, пить и все тому подобное забывал регулярно, вот и истощился.
- Что "и все тому подобное"?
- То, что и с женщинами тоже не бывал, даже не целовался ни разу, времени не хватало, это в 19 - то лет. А я в его годы...
- Стоп! Они его там уже к погребению готовят?
- Нет, эти кретины до сих пор его вентилируют, пока он нам здесь загробный мир в пыль разносит и ключи какие - то ищет.
- Понятно, парень в "Диабло" заигрался.
- Во что заигрался?
- Темный ты вампир, Влад. Игрушка такая есть про загробный мир, вот ему и кажется, что он в нее попал, ну полностью, в натуре.
- Так что, пора дракона Ладона из Тартар освобождать или Тифона на помощь звать.
- Нет, он только этого и ждет, для него это будет переход на следующий уровень. Мы сделаем по-другому.
Аид включил компьютер и запустил Windows. Пока тот грузился, Повелитель нажал кнопку селектора и попросил Мэрлин принести пачку сигарет. Секретарша вошла в кабинет, раскачивая бедрами и лукаво улыбаясь, но увидев лицо шефа не дала сорваться с языка очередной шутке о вреде курения для здоровья бога мертвых. Молча положила сигареты на огромный стол и наклонилась, чтобы подобрать остатки зажигалки.
- О времена! О нравы! - прошипел сквозь клыки вампир, оценив почти полное отсутствие нижнего белья. - Интересно как скоро будет модно ходить совсем голым.
Но хозяин не услышал его из-за скрипа закрывающейся двери. Распечатав пачку, и взглядом подкурив сигарету, он увлеченно застучал по клавиатуре.
- Так, информация прошла: Александр Белоус, родился 1-го августа 1980 года, по летоисчислению смертных, от Рождества Христова. Проживал в г. Днепропетровске, в Украине, в Европе, к нам прибыл 22 апреля 2000 года по тому же летоисчислению. Ну, поскольку сеть барахлит будем надеяться, что к судье Миносу эта информация еще не попала. - Бог решительно нажал кнопку "Delete". Затем достал из кармана джинсов мобильный и быстро набрал номер. Очень долго ответом была тишина. "Ну, еще скажите, что мы выпали из зоны роуминга", зло подумал Повелитель мертвых, и в этот момент послышался гудок, трубку взяли сразу же.
- Слушаю тебя - голос был низкий и властный, с хрипотцой.
- Приветствую тебя, Одноглазый, ты что в скверном расположении духа?
- Я всегда в скверном расположении духа, бремя власти и знаний не располагает к особой веселости, - голос стал ворчливым, но добродушным.
- У меня тут проблемы возникли, выручай Старик.
- Кто?
- Да мальчишка один находится под аппаратом в состоянии клинической смерти, засиделся за компьютером и не заметил, как умер, от истощения.
- Тьфу ты, это не ко мне, таким у меня не место.
- Еще как к тебе, он у меня здесь такое утворил, хуже атомной войны. Слуг моих накрошил вагон и маленькую тележку, Влад едва ноги унес, а вот Крылатому стражу крылышки поподрезал. Он теперь в его доспехах, с Повелителем Бурь стоит посреди всего этого бардака и требует кого покруче. Так, что забирай его, да кстати, у тебя в твоем водевиле девушки грамотные есть?
- Не в водевиле, а в Вальгалле. Зачем тебе мои девушки?
- Ты мальчонку забери, накорми, напои, да спать с кем-нибудь уложи, а то он кроме компьютера в своей жизни ничего не видел. А потом отправляй его назад.
- Ты чего, обалдел?! Куда назад?
- Назад, к жизни, не пожил он еще своего, пусть твои валькирии объяснят ему, что к чему, от комплексов избавят, глядишь, и проживет парень полноценную жизнь, а не эту суррогатную в компьютерных играх и Интернете. Вот уж, во истину deus ex machina.
- Бардак какой то получается у тебя Аид, а не загробный мир: впускаем - выпускаем, отдаем - забираем.
- Слушай, Один, я тебя выручал, отдавал твоих героев когда они ко мне попадали, хотя и влетело мне в последний раз от Зевса, когда ты прямо на берегу Стикса со всей своей оравой и со всеми почестями забирал маршала Жукова. Так что теперь ты выручай меня.
- А если Зевс опять узнает, что ты клиента в мое ведомство передал, будет дипломатический скандал.
- Ты главное приедь тихонько, а то опять радугу на пол неба раскинешь, валькирий вокруг себя соберешь, как тут тебя не заметить.
- Судья Минос на тебя Зевсу стучит, ты знал об этом?
- Это внутренние дела фирмы, я все данные из компьютера убрал, до судьи они еще не дошли. Никто не заметит, ты тихонько забери мальчишку, приведи в порядок и пусть себе живет.
- Добрый ты бог смерти, от того и все твои проблемы.
- Ну ладно ты мне морали не читай. Мы с тобой договорились. Буду заканчивать разговор, а то у меня sim-карта на исходе.
- А у меня время не ограничено и оплата посекундная, к тому же входящие звонки бесплатно.
- Счастливый, а мне Зевс бюджет урезал это при том, что Арей в Чечню новую партию оружия отправил, да и в Сьерра - Лионе он тоже что-то затевает.
- А ты их ко мне отправляй - хихикнул Один.
- Легко сказать, если узнает Зевс, он меня с должности снимет. Кстати, ты когда паренька заберёшь, доспехи и меч Крылатого стража мне оставь, а то ненароком всё себе заберёшь, знаю я тебя, коллекционера.
Положив мобильник на стол, Аид на секунду обхватил голову руками, откинув назад длинные волосы, потом поднял черные бездны глаз на зама.
- А если информация все же дошла до Миноса, что тогда? - робко спросил Влад.
- Давай решать проблемы по мере их поступления.
- А если из канцелярии Громовержца пришлют запрос о том, что у нас случилось, почему такие разрушения.
- Скажешь, что мы в пейнт-бол играли. Придумаешь, что-нибудь. Голова тебе зачем? Или ты туда только кровь пьешь.
Бог смерти водрузил на голову корону-из-костей и закурил сигарету.
- В конце концов, это внутренние проблемы фирмы. Понял?
- Понял!
- Повтори!
- Внутренние проблемы фирмы.
- Молодец, свободен, - и выпустив кольцами дым тихо сам у себя спросил, - почему я тебя назначил своим замом?
Вопрос был риторическим, но вампир обладающий очень острым слухом, вдруг обернулся, уже возле самой двери и неожиданно сказал:
- Я знаю.
- Ну, скажи мне, - на беломраморном лице Аида появилась тень интереса.
- Потому Повелитель, что мы с тобой не умирали, но и не жили, ни по-людски, ни по-божески. Мы живые мертвецы, и мы сами обрекли себя на такое существование. Мы добровольные мертвецы!
Валахский князь Влад Дракула Цепеш крутанулся на каблуках и стремительно вышел из пещеры - кабинета, только мелькнул черный развивающийся плащ. Он не видел, как беломраморное лицо Повелителя мертвых закрыла тень птицы - Печали. Черные, горящие бездны - глаза потухли. Аиду захотелось напиться. Он знал, что алкоголь его не берет, но стоило попробовать еще раз.